Первая в списке - Магдалена Виткевич

– Вот и из моей жизни он исчез на несколько лет. Но тогда мне действительно нужно было найти его.

– Ну и как? Нашла?

На домофоне не было его имени. Я сама проверила несколько раз. Кажется, мы с Филиппом даже обсуждали что-то вслух, потому что вышла какая-то дамочка и что-то сказала нам. Я ее совершенно не понимала. И тогда Филипп заговорил с ней на безукоризненном немецком языке. Единственное, что я поняла, это что он спрашивает о Петре Шафранеке. Дамочка только повторяла имя и фамилию моего отца и качала головой.

– Wartet mа eenen Moment. Da wohnt doch'n Pole, so'n Künstler. Der heißt aber nich Szafranek. Peter Herb heißter. Da müsst'er durch diese Tür da und dann erster Stock rechts. – Женщина широко распахнула дверь и указала на вторую, которая вела во двор с противоположной стороны дома.

– Что она говорит? – дернула я Филиппа за рукав.

– Говорит, что нет тут никакого Шафранека. Но если войти через другую дверь и потом на второй этаж, то там будет квартира, в которой живет какой-то поляк. Петер Херб. Художник.

– Может, это папа? – с надеждой спросила я.

– Увидим.

Женщина пригласила нас войти. Внутри мы увидели очень просторную лестницу. Во все квартиры вели большие белые двери, украшенные массивной лепниной. Мне нравился такой стиль. Старый, но гармонирующий с современными элементами. На полу каменная плитка в черно-белую шахматную клетку. Вверх вела широкая деревянная лестница. Однако нам надо было выйти с другой стороны. Мы оказались во дворе. Там стояло несколько велосипедов и тележка. Кто-то даже поставил скамейку, чтобы в теплые дни можно было посидеть на улице. Мы прошли еще несколько дверей, уже не столь декорированных. Это явно был вход в менее престижную часть дома. Без той роскоши, что в парадной части, но все так же чисто и опрятно. Мы вошли внутрь. Потом второй этаж и дверь справа.

Филипп постучал. Я была рада, что он со мной. В одиночку я чувствовала бы себя совершенно беспомощной. Наверное, он был прав, когда говорил, что я всего лишь маленькая девочка, которая сбежала из дому. Я боялась этой встречи. Но почему мой план не должен был сработать? Я слепо верила в то, что у отца были свои причины не подавать о себе вести столько лет. Может быть, он не мог? Может быть, его сдерживали какие-то важные дела? Я находила разные объяснения. Я надеялась, что все будет хорошо. Ну на самом деле, почему должно быть плохо?

Дверь открыла женщина в халате. Филипп поздоровался по-немецки и стал объяснять, зачем мы пришли.

– Вы из Польши? – перебила она его.

– Да. – Я улыбнулась. Наверное, она была новой папиной подругой. Что ж, такова жизнь. С нами он больше не жил, с мамой они расстались несколько лет назад. – Мы ищем Петра Шафранека. Музыкант, композитор. Такой высокий, худощавый, темные волосы. Кажется, в последнее время у него была борода. У меня где-то есть фотография.

– Но здесь не проживает никакой Петр Шафранек. – Женщина нахмурилась. – Хотя все остальное сходится, но зовут его Петер Херб.

Я достала из сумочки фотографию. На ней были я, Майка и папа. Папа чуть в стороне, будто куда-то торопится; он вообще неохотно позировал для семейных фото. Ему нравились только такие снимки, которые могли появиться в СМИ и обеспечить ему популярность.

– Заходите. Петера нет, но заходите.

Мы сели в гостиной. Женщина подала нам воду и села рядом с нами.

– Покажите мне эту фотографию… Да. Это Петер, – сказала она через некоторое время. – Но его фамилия Херб! Неужто я не знаю, как зовут моего мужа.

У меня заныло сердце. Я знала, что воссоединить родителей, чтобы они жили долго и счастливо, невозможно. Но человек всегда задается вопросом, что было бы, если бы его мечты сбылись.

– Надо же, а я и не знала, что он женился, – вздохнула я. Вероятно, слишком громко, потому что сидевший рядом Филипп взял меня за руку.

– Ну, вообще-то, мы еще не женаты. – Женщина улыбнулась. – Но почти. Я говорю «муж», потому что так легче. Мы уже так долго вместе… Могу вам чем-то помочь, пока его нет? Он уехал и вернется, к сожалению, только через неделю.

– Видите ли, я его ищу… – я запнулась, – потому что я его дочь. А мама больна, и я думала, что он должен знать.

– Дочь? – Она выглядела очень удивленной. – Как дочь?

– Так, дочь, – повторила я. – А еще у меня есть сестра, Майка.

– И она тоже его дочь? – Женщина встала и испуганно посмотрела на меня.

– Естественно, а чья еще? – Я все больше и больше подозревала, что Петер Херб и Петр Шафранек два совершенно разных человека.

Женщина стояла надо мной, энергично жестикулируя.

– Но у Петера нет дочери! Вы что-то напутали!

Я повернула голову и увидела висящую на стене фотографию в рамке. На ней был мой папа, обнимающий маленького мальчика. Очень похожего на Майку.

– У Петера нет дочери! – воскликнула она. – У Петера нет никакой дочери! У нас только наш Оливьер!

– Вот скотина, – прошептала Ина, закуривая уже, кажется, десятую сигарету за этот вечер.

Я вздрогнула. Я была не самого высокого мнения о своем отце, но меня поразили эти слова в устах Ины.

– Некоторые люди не меняются. Сначала он оставляет невесту за месяц до свадьбы, потом врет еще одной бабе. Это неправильно не только по отношению к тем, кого он когда-то любил, но и к тем, кого он любит сейчас. Если он вообще способен на любовь, – пожала она плечами. – Продолжай.

Не знаю, как я оказалась в машине. Кажется, просто убежала оттуда, а за мной Филипп. Помню только, как потом ревела, а он пытался меня утешить. К счастью, он не говорил глупости типа «ничего не случилось», потому что он понимал – случилось. Мы оба знали, что случилось. Филипп просто обнял меня и дал выплакаться.

Я придумала отца, который примет меня с распростертыми объятиями, пригласит погостить и будет радоваться, что я снова появилась в его жизни. Мало того, что отец не хочет вспоминать о нашем существовании, он к тому же еще и отрекся от нас.

– Скажи мне, – рыдала я в объятиях Филиппа, – как можно отречься от собственного ребенка?

– Может быть, они просто не говорили об этом?

– Как это? Они не говорили о прошлом? Ведь он должен был сказать ей, что когда-то в его жизни была моя мама, что у него были мы! Что он любил нас! – кричала