Девушка из Золотого Рога - Курбан Саид

Она осторожно отломила кусочек хлеба. Блондинка, которая была с доктором Матесом, сочувственно посмотрела на нее:

— Вам, наверное, скучно, сидеть здесь, ничего не пить и не есть?

— Нет-нет, благодарю вас, здесь очень красиво.

Женщина улыбнулась. У нее были светлые волосы и тонкие красные губы.

— У вас много детей? — спросила Азиадэ, желая произвести хорошее впечатление на этих женщин.

Блондинка с недоумением посмотрела на нее:

— Детей? У меня вообще нет детей!

— Ах, — улыбнулась Азиадэ, заметно повеселев. — Вы тоже очень рано вышли замуж?

Женщину очень развеселил вопрос Азиадэ:

— Трижды за десять лет, но за разных мужчин. Я уже два раза разводилась.

Азиадэ смущенно склонила голову и покраснела.

— А-а… — промямлила она, — я понимаю, да, конечно.

Она опустошила стакан с водой и посмотрела на женщину с жалостью — несчастная не может иметь детей.

Нежная девушка, сидевшая рядом с доктором Захсом, улыбаясь посмотрела на нее.

— Попробуйте сыр, — сказала она и протянула Азиадэ один кусок.

Она казалась очень милой и спокойной, но европейских женщин нельзя было спрашивать о детях.

— У вас много забот по дому? — спросила Азиадэ, надеясь, что такой безобидный вопрос никого не может задеть.

— Нет, — ответила девушка, — хозяйство ведет моя мама.

— А-а… ваша мама живет с вами.

Азиадэ одобрительно посмотрела на доктора Захса. Только очень хороший муж может допустить, чтобы свекровь жила с ним в одном доме.

— Нет, мама не живет со мной. Я живу у мамы.

Азиадэ не поняла ее. Может, эти люди были слишком пьяны. Вино может порой творить чудеса.

— И ваш муж допускает это?

Тут все рассмеялись, и началось веселое обсуждение. Азиадэ поняла одно: из четырех разукрашенных и улыбающихся женщин, сидящих за столом, только две были замужем, к тому же не в первый раз.

Рыжая посмотрела на смущенную Азиадэ и наклонилась к ней:

— Ведь совсем не обязательно выходить замуж, чтобы любить, не правда ли?

Азиадэ кивнула. Такое и вправду случается, но разве можно любить друг друга и не хотеть иметь детей? Это же невозможно! Все взрослые люди должны знать это.

Взрослые люди пили. Хаса улыбался, а его рука легла ей на колено. Азиадэ испуганно отпрянула. Ведь этот сад не супружеское ложе, но Хаса, наверное, тоже был пьян. С европейцами это случается, и тогда они не владеют собой.

Четыре незнакомые женщины, у которых было много мужей, но не было детей, шумно смеялись, и Азиадэ вдруг поняла, что замужем они или нет, не имело никакого значения.

— Я сейчас приду, — прошептала она Хасе.

Она шла по саду, вдоль длинных столов, зацепилась по дороге за ветку дерева и почувствовала себя вдруг одинокой и покинутой Аллахом в этом сонмище пьющих неверных.

Она выбралась на тихую улочку. Люди в саду казались ей персонажами кошмарного сна. Таких женщин можно было встретить в дурном квартале Татавла или на пьяных улочках Галаты, но там не было мужчин, которые имели власть над смертью и все же не могли найти себе других женщин. Непонятная боль мучила Азиадэ. Она прошла сквозь длинные ряды припаркованных машин, нашла двухместный автомобиль Хасы и забралась на его мягкое кожаное сиденье. Улица была темной и таинственной, как жизнь этих людей, дружелюбных, но в то же время чужих, словно тени из другого, недоступного ей мира.

Азиадэ посмотрела вдаль, на темные очертания виноградников. Издалека доносилось пение, и она уловила начальные слова песни:

«Я приехал из Гринцига и привез с собой домой крошечную обезьянку».

Слова были такими же загадочными и непонятными, как и все в этом городе. Где-то должно быть скрывается истинное лицо этого мира. Где — то должны прыгать по веткам гринцигские обезьяны, укрощенные и ласковые, чтобы их можно было привезти домой. Она осмотрелась. Никаких обезьян не было. Глубокая грусть переполняла Азиадэ. Ее преследовал запах вина и жирного мяса, охваченная слабостью, она склонила голову на сиденье.

Такой ее и нашел через полчаса обеспокоенный Хаса. Она протянула ему руки и сонно прошептала:

— Хаса, я заблудилась и испугалась обезьян. Защити меня, Хаса.