Вечера на хуторе близ Диканьки. Том 1 - Николай Гоголь

Страдает больно, видно, грудь;

Душа страдает, жалко ноя;

Ему теперь не до покоя./n

О чем же думы крепки те?

Дивится сам он суете:

Как был измучен он судьбою;

И зло смеется над собою,

Что поверял своей мечтой

Свет ненавистный, слабоумной;

Что задивился в блеск пустой

Своей душою неразумной;

Что, не колеблясь, смело он

Сим людям кинулся в объятья;

И, околдован, охмелен,

В их злые верил предприятья. —

Как гробы холодны они;

Как тварь презреннейшая низки;

Корысть и почести одни

Им лишь и дороги, и близки.

Они позорят дивный дар:

И попирают вдохновенье,

И презирают откровенье;

Их холоден притворный жар,

И гибельно их пробужденье.

О, кто б нетрепетно проник

В их усыпительный язык!

Как ядовито их дыханье!

Как ложно сердца трепетанье!

Как их коварна голова!

Как пустозвучны их слова!

И много истин он, печальный,

Теперь изведал и узнал,

Но сам счастливее ли стал

Во глубине души опальной?

Лучистой, дальнею звездой

Его влекла, тянула слава,

Но ложен чад ее густой,

Горька блестящая отрава. — /n

Склоняется на запад день,

Вечерняя длиннеет тень.

И облаков блестящих, белых

Ярчее алые края;

На листьях темных, пожелтелых

Сверкает золота струя.

И вот завидел странник бедный

Свои родимые луга.

И взор мгновенно вспыхнул бледный,

Блеснула жаркая слеза.

Рой прежних, тех забав невинных

И тех проказ, тех дум старинных —

Всё разом налегло на грудь

И не дает ему дохнуть.

И мыслит он: что это значит?..

И, как ребенок слабый, плачет.

Дума

Благословен тот дивный миг,

Когда в поре самопознанья,

В поре могучих сил своих,

Тот, небом избранный, постиг

Цель высшую существованья;

Когда не грез пустая тень,

Когда не славы блеск мишурный

Его тревожат ночь и день,

Его влекут в мир шумный, бурный;

Но мысль и крепка, и бодра

Его одна объемлет, мучит

Желаньем блага и добра;

Его трудам великим учит.

Для них он жизни не щадит.

Вотще безумно чернь кричит:

Он тверд средь сих живых обломков.

И только слышит, как шумит

Благословение потомков./n

Когда ж коварные мечты

Взволнуют жаждой яркой доли,

А нет в душе железной воли,

Нет сил стоять средь суеты, —

Не лучше ль в тишине укромной

По полю жизни протекать,

Семьей довольствоваться скромной

И шуму света не внимать?

Картина XVIII

Выходят звезды плавным хором,

Обозревают кротким взором

Опочивающий весь мир;

Блюдут сон тихий человека,

Ниспосылают добрым мир;

А злым яд гибельный упрека.

Зачем же, звезды, грустным вы

Не посылаете покоя?

Для горемычной головы

Вы — радость, и, на вас покоя

Свой грустный стосковалый взор,

Страстей он слышит разговор

В душе, и вас он призывает,

И вам он пени поверяет.

Попрежнему всегда томна,

Еще Луиза не разделась;

Не спится ей; в мечтах она

На ночь осенню загляделась.

Предмет и тот же, и один…

И вот восторг к ней в душу входит:

Песнь стройную она заводит,

Звучит веселый клавесин./n

Внимая шуму листопада,

Промеж деревьев, где сквозит

Из стен решетчатых ограда,

В забвеньи сладостном, у сада,

Наш Ганц закутавшись стоит.

И что же с ним, когда он звуки

Давно-знакомые узнал,

И голос тот, со дня разлуки

Что долго, долго не слыхал;

И песню ту, что в страсти жаркой,

В любви, в избытке дивных сил,

Под строй души в напевах яркой,

Ее, восторженный, сложил?

Чрез сад она звенит, несется

И в упоеньи тихом льется:

Тебя зову! тебя зову!

Твоей улыбкою чаруюсь,

С тобой не час, не два сижу,

С тебя очей я не свожу:

Дивуюся, не надивуюсь.

* * *

Поешь ли ты — и звон речей

Твоих, таинственный, невинный,

Ударит в воздух ли пустынный —

Звук в небе льется соловьиный,

Гремит серебряный ручей.

* * *

Приди ко мне, прижмись ко мне

В жару чудесного волненья.

Пылает сердце в тишине;

Они горят, они в огне,

Твои покойные движенья.

* * *

Я без тебя грущу, томлюсь,

И позабыть тебя нет силы.

И пробуждаюсь ли, ложусь,

Всё о тебе молюсь, молюсь,

Всё о тебе, мой ангел милый.

* * *

И вот почудилося ей:

Чудесным заревом очей

Возле нее блистает кто-то,

И слышит вздох она кого-то,

И страх, и дрожь ее берет…

И оглянулась…

   „Ганц!“…

     О, кто поймет

Всю эту радость чудной встречи!

И взоров пламенные речи!