Севастопольский камень - Леонид Васильевич Соловьев

— А вот, — сладко замирая, сказал Чижов, — здесь и ночуют у нас приезжие. На вокзале они ночуют. Вот здесь на полу… В садике еще можно, там травка, помягче…

Приезжий посмотрел длинным, пристальным взглядом и выразительно кашлянул.

— Встретил я одного человека в прошлом году, — холодно сказал приезжий. — Он тоже грубости говорил незнакомым людям. Теперь ходит на костылях.

— Потише, — ответил Чижов. — Много вас таких ездит… в международных…

— Закажите себе костыли, — сурово посоветовал приезжий.

Уши Чижова, лицо и шея мутно побагровели, но съязвить он не посмел. Кто его знает, что за человек? Не оберешься потом неприятностей.

Приезжему подали бифштекс, водку, Чижову — еще бутылку пива. И вдруг пальцы его заледенели на стакане. У прилавка он увидел Клавдию. Болтая с молоденькой продавщицей, она глазами искала кого-то среди сидящих. Заметила Чижова и с независимым видом направилась к выходу. «Озерова ищет», — сообразил Чижов. Он медленно поворачивал голову, следуя взглядом за Клавдией, считая как будто ее шаги.

Что-то кольнуло его, он быстро перекинул глаза на приезжего и застыл в удивлении. Приезжий, вытянув жилистую шею, выпятив подбородок, смотрел вслед Клавдии неотрывно и пристально, недобрым взглядом из-под широких бровей.

Клавдия вышла.

Приезжий встретился глазами с Чижовым. Это было как немая борьба: оба старались угадать тайные мысли друг друга. Чижов молчал выжидая. Он в своих расчетах не ошибся. Приезжий спросил прямо, без обиняков:

— Что это за девушка?

— Наша… Деповская.

— Давно она здесь?

— А вы ее знаете?

— Давно она здесь? — нетерпеливо повторил приезжий.

— Полтора года. А вы ее знаете?

— Может быть, — уклончиво ответил приезжий.

Чижов почувствовал зудящее изнеможение в ногах.

— А что вы знаете?.. — Какое-то колесико оборвалось в нем, соскочило, руки затряслись, лицо перекосилось.

Приезжий откинулся на стуле, закурил и холодно, испытующе посмотрел на Чижова сквозь папиросный дым.

— Может быть, и знаю. А вам зачем это?..

— Просто так. Низачем. А что вы знаете?.. — Расплескивая пиво, Чижов налил свой стакан доверху, выпил залпом.

— Угм, — протянул приезжий. — Ну, ладно. Получите! — крикнул он официанту.

Он расплатился щедро из толстой пачки четвертных. «Сдачи не надо». Взял свой чемодан, перекинул через руку пальто и неторопливо пошел к двери.

Чижов окаменел. И вдруг сорвало его с места, понесло к выходу. Он нагнал приезжего на улице.

— Куда вы пойдете ночью, все заперто. Идемте ко мне.

Приезжий молчал.

Чижов торопливо добавил:

— Комната очень хорошая. Живу один. Две кровати. Совсем близко.

— Идемте.

Они пошли прямо через линию, спотыкаясь в темноте о рельсы и шпалы. Перешли по мостику через какую-то канаву, пересекли пустырь. Поселок спал, все окна давно погасли. Низко стояла огромная красная луна, светила на землю сбоку тусклым светом, сгущая душную темноту.

Повстречался какой-то человек, ушел в темноту, как в стену. Шаги заглохли. Это был Михаил. Они с Чижовым не узнали друг друга.

Утром Чижов, злой и желтый от бессонницы, стоял в одном белье у подоконника, разжигая примус. Медь и железо, орошаемые керосином, наконец, расцвели мертвым цветком — венчиком синего пламени. Комната наполнилась керосиновой вонью, утомительным ревом. Чижов вытер руки, поставил чайник.

Начинался день, скучный, серый, плоский, без света и теней: сизая мгла накрыла землю, как одеялом; земля парилась, томилась в духоте. Бродил под окнами старый грязный козел весь в репьях, с обрывком веревки на шее — точно хотели его повесить, а он сорвался и убежал.

Приезжий сидел на кровати, припухшими глазами осматривал комнату.

— А жена где? Уехала?

Чижов промолчал, уязвленный этим вопросом в самое сердце.

Потом пили чай на новом столе, из нового чайника, вскипевшего на новом примусе. Чижову это все было хуже смерти. Он с ненавистью смотрел на приезжего — мало того, что нахально, без спросу занял в уголке место, предназначенное для Клавдии, да еще раскачивает стул!

— Не раскачивайте стул. Денег стоит.

— Как? — переспросил приезжий.

— Денег стоит, говорю! Не раскачивайте!

— А сколько? — осведомился приезжий.

— Тридцать рублей.

Приезжий полез в карман, достал полусотку, молча положил на стол перед Чижовым.

Чижов растерялся.

— Это вам, — пояснил приезжий. — Берите, не стесняйтесь. И не мешайте мне сидеть, как мне хочется.

И развалился уж совсем нахально — стул, скрипя, качался на одной ножке.

Чижов позеленел.

— А я, может быть, не продам.

— Я покупаю у вас не стул, а личную независимость, — внушительно пояснил приезжий. — Я враг всех правил и ограничений. Сильная личность имеет в мире только один закон — свое желание. Вам это понятно?

Нет, Чижову это было непонятно. Он взял деньги, нерешительно повертел в руках. Уж не смеется ли над ним этот московский ферт? Очень странный человек. И разговор у него какой-то замысловатый, темный.

— Конечно, вывод всей философии таков: «Человек человеку — волк». Это верно. Испытал на собственной шкуре. И давал почувствовать другим. В этом вся жизнь. Берите деньги и не мешайте мне сидеть на стуле, как я хочу.

— А если денег нет?

— Денег не бывает только у дураков и трусов. Если человек не может достать денег, значит он недостоин сидеть на стуле, как хочет, пусть сидит, как ему велят. В этом вся жизнь.

Он говорил долго, а Чижов покашливал, ерзал: ему хотелось спросить о главном, о Клавдин.

— Эта девушка… Вчера мы видели которую…

— Не торопитесь, — усмехнулся приезжий. — Всему свое время.

Нетерпение со всех сторон подкалывало Чижова; он пустился на хитрости.

— Да вы, может быть, ничего и не знаете…

— Может быть, — хладнокровно согласился приезжий. — А почему вас так интересует эта девушка?.,

На службу Чижов ушел смятенный: о Клавдии ничего не узнал, о новом знакомом тоже ничего, даже неизвестно, как его зовут. На полпути спохватился: оставил в комнате чужого человека одного! А там костюм, пальто. Но, вспомнив о толстой пачке четвертных в кармане приезжего, успокоился.

Работалось ему в этот день плохо: какая-то несчастная копейка запутала весь итог ведомости, пришлось пересчитывать сызнова. Цифры сливались в глазах.

…А приезжий, проводив Чижова, занавесил простыней окно, вытащил из-под кровати свой чемодан и стал его открывать. Но открывал странно — не ключом, а перочинным ножиком, подковыривая замки. Что-то щелкнуло, крышка отошла. Приезжий поднялся с колен и запер на всякий случай дверь.

Сверху лежал в чемодане дамский шевиотовый костюм, под ним — десяток платьев, открытых, закрытых, с рукавами и без рукавов, шифоновых, маркизетовых, крепдешиновых и просто ситцевых, а еще ниже пошла несусветная женская дребедень: трико, чулки, панталоны, бюстгальтеры, купальные костюмы, туфли, сандалеты, сарафаны, ленточки, подвязки. Брезгливо морща сухое лицо, приезжий осматривал