Дыхание озера - Мэрилин Робинсон

Наконец наступил обычный день. Джинсы липли к ногам, рукава порвались, волосы висели мокрыми спутанными прядями. Ногти и губы посинели. Мы потеряли удочки и корзинку, а заодно и обувь. В животе урчало от голода и чувства вины.

– Сильви нас убьет, – неуверенно пробормотала Люсиль.

Мы вскарабкались по насыпи к рельсам, оставив за собой темный след там, где ступни стряхнули с травы выпавшую поутру росу. Шпалы под ногами казались теплыми и знакомыми. Деревья в саду, кривые и ветвистые, гнулись под собственным весом, бесплодные и старые. Мы прошли по тропинке через сад к ближайшей двери дома – это была дверь, которая вела в комнату бабушки. Сильви сидела в кухне на табурете и листала старый номер журнала.

Когда мы вошли на кухню, Сильви встала и улыбнулась, не глядя на нас, и придвинула пару стульев к печи. Из деревянного ящика за печью она достала два сложенных одеяла, в которые завернула нас с Люсиль, и мы сели. Тетя вылила в кофейник кипяток и банку концентрированного молока, щедро добавила сахара и налила нам по чашке.

– Бримстонский чай, – объявила она.

– А ты знаешь, где мы были этой ночью? – спросила Люсиль.

Сильви рассмеялась:

– На званом ужине у Джона Джейкоба Астора[7].

– Джон Джейкоб Астор, – фыркнула Люсиль.

Теплое одеяло мягко охватывало руки, плечи и уши. Я уснула там, где сидела, не выпуская из рук чашку бримстонского чая, осторожно держа ее так, чтобы не пролить. Сон оставил ощущение тепла в руках и сладости на языке. Я спала с прямой спиной, чувствуя босые ноги и слыша треск дров в печи. Сильви и Люсиль продолжали разговаривать, но я не могла различить ни слова. Мне казалось, что на любые фразы Люсиль Сильви отвечает песней, но это был сон.

Так вот что такое смерть, подумала я. Сильви и Люсиль не замечали или, возможно, не возражали, что я сплю. Более того, Сильви принесла кофейник, добавила горячего напитка в чашку у меня в руках и поправила одеяло, которое чуть соскользнуло с плеча. Ее забота тронула меня. «Она понимает», – подумала я, и захотелось рассмеяться. Сильви сидит у печи, перелистывает старые журналы и ждет мою маму. Я стала вслушиваться, ожидая звука открывающейся двери, но после долгого ожидания голова резко завалилась набок, и я уже была не в силах ее поднять. Потом я заметила, что у меня открыт рот. Все это время кухня наполнялась незнакомцами, и я никак не могла сказать Сильви, что чай выскользнул у меня из рук и разлился по коленям. Я понимала, что мой распад, теперь уже очевидный и все ускоряющийся, следует как‑то замаскировать ради приличия, но тетя не отрывалась от журнала. Я начала даже надеяться, что обо мне забудут, но тут соскользнула со стула.

Сильви посмотрела на меня поверх журнала.

– Хорошо спалось? – спросила она.

– Нормально, – ответила я, поднимая чашку и пытаясь стряхнуть остатки чая со штанин.

– Лучше всего спится, когда по‑настоящему устанешь, – заметила тетя. – Ты не просто спишь. Ты умираешь.

Я положила чашку в раковину.

– А где Люсиль?

– Наверху.

– Спит?

– Вряд ли.

Я поднялась в нашу комнату и увидела Люсиль, одетую в черную хлопчатобумажную юбку и белую блузку; сестра накручивала волосы на бигуди.

– Удалось поспать?

Люсиль пожала плечами: у нее был полон рот шпилек.

– Мне снился странный сон, – сказала я.

Сестра вынула шпильки изо рта.

– Переоденься, – настойчивым тоном произнесла она. – А я сделаю тебе прическу.

Я надела клетчатое платье и подошла к Люсиль, чтобы она помогла мне застегнуться.

– Не это, – возразила она.

Я отыскала желтую блузку и коричневую юбку. Их Люсиль приняла без возражений. Потом она принялась расчесывать колтуны у меня в волосах. Сестра не отличалась ни нежностью, ни умением, да и терпения ей тоже не хватало, зато настойчивости было хоть отбавляй.

– У тебя волосы как солома! – воскликнула она, снова проходя расческой по пряди.

Другая прядь развернулась, и из нее выпала шпилька.

– Ай! Не шевелись! – Люсиль шлепнула меня по шее расческой.

– Я и не шевелилась!

– Вот и не шевелись! Нужно купить в аптеке гель для укладки. У тебя деньги есть?

– Сорок пять центов.

– У меня тоже немного осталось. – Пальцы, касавшиеся моей шеи, были холодны как лед.

– Ты не собираешься поспать? – спросила я.

– Уже поспала. Мне снился ужасный сон. Сиди смирно.

– О чем?

– Ни о чем. Я была младенцем, лежала на спине и кричала, а потом какая‑то женщина пришла и начала заворачивать меня в одеяла. Она закутала мне лицо так, что было невозможно дышать. Потом она пела и держала меня на руках, и это выглядело даже мило, но я знала, что она хочет меня задушить. – Люсиль вздрогнула.

– Ты знаешь, кто это был?

– Кто?

– Та женщина во сне.

– Пожалуй, она напоминала Сильви.

– Ты не видела ее лица?

Люсиль поправила наклон моей головы и принялась мокрой расческой распрямлять волосы у меня на затылке.

– Это был просто сон, Рути.

– Какого цвета у нее были волосы?

– Не помню.

– Хочешь, я расскажу, что снилось мне?

– Нет.

Люсиль повязала нейлоновую косынку поверх моих локонов, другую – поверх своих. Мы спустились по лестнице. Сестра взяла деньги из ящика буфета на кухне, где Сильви их держала.

– Боже! Ну и милашки! – сказала тетя, когда мы проходили мимо нее.

Но, как всегда случалось, если привлекали внимание к моей внешности, я болезненно ощутила собственный высокий рост. К тому времени, когда мы достигли цели прогулки, я уже шла, сложив руки на плоской груди.

– Так еще заметнее, – бросила Люсиль.

– Что заметнее?

– Ничего.

Я ощущала внимание посторонних, как ощущается давление более плотной среды. Люсиль, которую мои беды только раздражали, оторвала каблуки моих туфель, чтобы я была ниже ростом, но теперь мне казалось, что пальцы на ногах торчат кверху. В таких случаях меня все чаще поражала способность Люсиль выглядеть именно так, как ожидалось. Она умела подворачивать носочки и взбивать челку, но, как сестра ни старалась, со мной у нее так не получалось. Она даже выработала вальяжную походку, при которой чуть покачивались бедра, но легкость и непринужденность, к которым она пыталась меня приучить, в значительной степени сводились на нет моей нескладностью и сутулостью. Мы собирались купить гель для укладки и лак для ногтей. Я терпеть не могла подобные походы и, чтобы хоть как‑то их выносить, предпочитала занимать мысли чем‑нибудь другим. В тот день я