Птаха - Кортни Коллинз

Э-э, это не две минуты!

Время вышло! – кричит в ответ охранник.

Ты туго заворачиваешься в полотенце. Оно царапается. Ты осматриваешь шорты, и в этот момент охранница отдергивает занавеску и обрызгивает тебе ноги дезинфицирующим средством. С паром химикат забивается прямо в ноздри.

Ты быстро одеваешься. Нужно что-то впитывающее кровь, и, закрывшись в туалете, ты наматываешь туалетную бумагу на руку и засовываешь ее в трусы.

У раковины перед зеркалом проводишь маленькой расческой по мокрым волосам. Рядом становится вышедшая из кабинки Бемби. Ты пытаешься ей улыбнуться. У нее такая же пластмассовая расческа, и она дерет толстый пучок на затылке. Ты хочешь предложить помощь, но тут она спрашивает:

Что с тобой?

Ты смотришь на себя в зеркало. Оно расширяется, и ты видишь не одно отражение, а бесконечное их множество. Чем бы ни была эта жизнь, ты не можешь ее понять – ни правды о себе, ни почему ты вообще здесь.

Ты хватаешься за раковину. Бемби с другими девочками уже в коридоре. Ты слышишь крик охранниц:

Птаха, быстро сюда!

Тебе не под силу справиться с ощущением дурноты, которое ты отгоняла с тех пор, как попала сюда, со страхом, что, сев за решетку и пытаясь найти девочек, ты совершила ужасную ошибку.

И ты падаешь как подкошенная.

27

Гималаи, год неизвестен

Вы идете несколько месяцев, наконец вдалеке видите Священную гору. Вершина цепляется за солнце как за нимб, но тот скоро расплывается, окрашивая небо в красный.

Теши идет рядом и смотрит куда угодно, только не на гору. Похоже, чем ближе вы к ней подходите, тем больше усиливаются его опасения. Он опять поминает голодных духов:

Они повсюду. Ты разве не чувствуешь?

Ты не чувствуешь никаких голодных духов.

А как понять, что это они?

У них тонкие губы, впалые щеки и огромный надутый живот.

Такое описание подходит ко многим на тропе, думаешь ты.

Опасного перевала ты боишься больше, чем голодных духов. Ветер дует с силой, способной смести всех. Ты опускаешься на четвереньки и советуешь Теши сделать то же самое.

Вскоре ветер стихает, и на тропе опять спокойно. По обе стороны расстилаются поля с цветами и травами. Вы проходите мимо кочевников, разбивших лагерь на склоне невысокой горы; их пухлые дети пьют молоко прямо из вымен буйволиц. В обмен на молоко и сыр ты предлагаешь им амулет. Неподалеку протекает ручей, возле которого вы лакомитесь сыром, обернутым в дикие травы.

Над вами кружат хищные птицы. Ты вдыхаешь сладкий, землистый запах тимьяна.

Ну что, твои голодные духи все еще здесь? – спрашиваешь ты у Теши.

Он мотает головой.

Думаешь, ветер сдул их на перевале?

Так это не работает, Птаха.

А если все-таки работает?

Вы укладываете вещи и возвращаетесь на тропу. Прямо у Священной горы она разветвляется – паломники проложили по хребту наименее опасные пути. Кто-то натянул между деревьями веревочный мост. Он качается под вами, скрипит, но держится.

За мостом на камне, подвернув под себя ноги, сидит женщина. Она поет и жестами просит дать ей поесть. Ты кладешь ей в миску немного сыра и трав, но вместо благодарности она обрывает пение, наклоняется и говорит тебе:

Осторожнее.

Вы идете дальше. Опускается синий туман, тропа исчезает. Ты удивляешься, почему Теши не остановился, не дал женщине еды, и спрашиваешь у него, заметил ли он ее. Заметил, отвечает Теши. Ты оборачиваешься, но позади все заволокло туманом.

Тропа вьется вверх, воздух сгущает запах марихуаны. Дни словно исчезают, а потом опять ночь, и вы сидите у очередного костра, глядя, как хворост занимается огнем.

Одни паломники в пути поют во весь голос, другие еле дышат. Люди устали, они с трудом удерживают равновесие на шатких камнях и часто подворачивают ноги. Многие накладывают на поврежденные конечности палки и обматывают их тряпками, таких становится все больше. Ты видишь, как супружеская пара толкает тележку прямо с обрыва, так как в тумане его не заметила.

Марихуана сменяется сиренью и жасмином. Из расположенных на высоких уступах монастырей ветер доносит песнопения. К вечеру вы добираетесь до маленькой деревушки, где всего несколько хижин. На подходе к ней женщины поставили лоток и продают лепешки и чай с молоком. Вы хотите заплатить, но женщина говорит, что можно взять даром, если вы передадите ее молитвы на Священную гору.

Утром вы идете дальше, тропа выходит на плато. Появляются мулы, украшенные колокольчиками и кисточками. С их помощью погонщики за плату доставляют слишком уставших или израненных паломников до цели. На плато резкий ветер, песок и пыль колют глаза.

Вы идете целый день. Ветер не стихает даже к вечеру, и вы с Теши вместе с другими паломниками укрываетесь в заброшенной хижине. Делите с ними еду, но не разговариваете, сидите отдельно от остальных. Когда к вам приближаются, вы подносите палец к губам, и все отходят.

Спать в хижине – новшество. Теши похрапывает рядом, но из-за ветра, срывающего с крыши пуки соломы, ты спать не можешь. Однако через некоторое время ты даже рада, что ветер не дал уснуть, так как в твою постель пытается залезть голый паломник. Ты заметила его в темноте и приготовилась. Когда тебя касается рука, отшвыриваешь нахала к стене. От шума просыпается Теши, вы оставляете скорчившегося мужчину на полу и, скатав шкуры, под недоумевающими взглядами остальных паломников опять выходите в ночь.

Сейчас, думаешь ты, безопаснее идти, даже несмотря на сильный ветер и крутые обрывы.

Ты вспоминаешь, как переходила реку, убегая из деревни. Как ждала за ней новой жизни, нового мира. Но теперь более вероятным тебе кажется другое: твоя жизнь продолжается, а люди в деревне, как и мир, остались прежними.

Теши, идущий впереди, пошатывается – опять заснул на ходу. Ты берешь его за руку, ведешь на поляну и, раскатав шкуру, укладываешь. Скоро Теши глубоко спит, его рука в твоей, и ты уверена, что во сне он не сорвется с обрыва.

Небо меняет окраску. Ты ищешь тающие звезды, но в бледном утреннем свете они быстро гаснут. Когда встает солнце, ты садишься, осматриваешь плато, пытаясь понять, сколько вам еще идти, и спрашиваешь себя, почему так важно было уйти из деревни и открыть для себя мир.

Ты