Двое в Барселоне - Анна Берсенева

Она слышала, как шумит вода в ванной, и все-таки пыталась встать, держась за стенку, чтобы пойти на этот мерный шум.

– Все, Алечка, готово. – Рома снова вырос перед нею, взял за руки, помогая подняться. – Помочь тебе помыться?

– Нет, не надо, нет! – Аля вскрикнула так испуганно, как будто он предлагал ей что-то непотребное. – Я сама, сама…

– Я тогда полотенце сейчас, – сказал он.

– Спасибо… – пробормотала она, уже не видя его.

Что-то смутное, давнее всплыло в памяти в эту минуту, а что – этого вспомнить она уже не могла.

Горячая ванна оказалась тем единственным, что было ей сейчас необходимо. Даже не для того чтобы протрезветь – Але совсем не хотелось трезветь, она, скорее всего, даже боялась заглянуть за ту черту, где кончалось опьянение. Но находиться в таком разладе со своим телом, в котором она находилась все это темное утро, было просто невыносимо.

Аля закрыла дверь изнутри. Задвижка была замысловатая, но знакомая ей по тем богатым домам, в которых она так много бывала с Ильей.

«Почему у всех одинаковые задвижки? – подумала она, как будто это было сейчас главным. – Золотые эти ручки, кнопки…»

Она с трудом стащила с себя одежду – хорошо еще, что мало было пуговиц и застежек – и уронила на пол, хотя ей показалось, что она кладет все это на какую-то полку.

Потом она смотрела, как наливается в огромную ванну зеленая вода. Под водой выстреливали очереди пузырьков; Аля не понимала, откуда они берутся; сообразить, что это джакузи, она была уже не в силах.

Но едва Аля погрузилась в воду, как сразу почувствовала легкие, быстрые удары этих пузырьков. Они словно прикасались ко всему ее телу одновременно, как мог бы прикасаться мужчина, которому хотелось бы всего ее тела одновременно – с такой же стремительной лаской.

Аля закрыла глаза, прислушиваясь к нежным, будоражащим прикосновениям. Мужчина, которому хотелось бы всего ее тела одновременно… Невидимые струйки напоминали о нем, будили в ее теле такое сильное желание, которое она почти успела забыть за эти годы.

И вдруг она вспомнила, что же так смущало ее память, когда она шла в ванную, сбрасывала на пол одежду, смотрела на свое обнаженное тело в свете ярких ламп!

Она вспомнила свою первую ночь с Ильей – когда он понес ее в ванную и мыл, любуясь ее смущением, смывал кровяные потеки с ее ног, губами собирал с плеч сияющие капли воды…

Даже сейчас, сквозь головокружение и туман в голове, она почувствовала, как начинает трепетать все ее тело. Аля не вспоминала его наяву, не он был героем ее снов, но желание, страсть, трепет – это было связано только с ним и теперь пришло, едва она вспомнила о нем.

Аля почувствовала, как все ее тело словно сливается с нею снова, перестает существовать отдельно, бестолково. И та сила, которая привела в гармонию ее тело, была сила желания.

Она все еще нетвердо держалась на ногах и едва не упала, оскользнувшись на лазурных плитках пола. Но движения ее больше не были ни бессмысленными, ни пустыми. Страсть, пронзившая ее несколько минут назад, оставалась в ее теле.

Аля завернулась в длинное полотенце, завязала его над грудью, оставив открытыми плечи. Полотенце было такого же лазурного цвета, как пол в ванной. К тому же оно оказалось таким теплым и таким мягким, что Аля почти не ощутила его на себе. Оказывается, она забыла снять ожерелье и только теперь нащупала его на шее.

В эту минуту она совершенно забыла, что находится в чужом доме, у почти незнакомого мужчины, что выходит к нему из ванной, едва прикрытая, и что сейчас совсем не время прислушиваться к своему телу так, как будто находишься в одиночестве.

Но как только она открыла дверь и оказалась в коридоре, а потом, ориентируясь на свет, прошла в комнату, все еще хватаясь руками за стены, хотя чувствовала себя гораздо увереннее, как ей тут же пришлось вспомнить о нем.

Рома сидел в кожаном кресле у торшера и вскочил, едва Аля вошла.

– С легким паром, Алечка! – радостно воскликнул он. – Как тебе цвет этот идет, надо же! Ну, тебе все идет…

– Рома, спасибо, – выговорила она, останавливаясь на краю ковра. – Я в себя хоть чуть-чуть пришла… Погоди, я посижу у тебя немного, а потом оденусь, погоди немного…

– А куда тебе торопиться? – негромко, как-то глуховато произнес он. – Ложись, Аля, я диван раздвинул… Хочешь – спи, ты за ночь устала.

Тут она заметила, что огромный кожаный диван действительно раздвинут и на нем белеет постель, которая показалась ей кружевной. Или это свет так ажурно падал от висящего над диваном бра?

Конечно, ей хотелось прилечь. Дело было даже не в усталости, а просто в том, что надо было окончательно прийти в себя, чтобы одеться, выйти на улицу. А пока ей казалось, что она все еще лежит в колышущейся воде и невидимые струйки будоражат ее тело.

– Я правда полежу, – сказала она, садясь на диван.

– Расслабься, Алечка, – кивнул Рома.

Но ее состояние меньше всего можно было назвать расслабленностью. Скорее растерянностью. Только теперь Аля со стороны все это увидела. Она лежит в постели, все тело ее трепещет, и здесь же, в комнате, стоит мужчина, которого она в общем-то даже не замечает…

Но он-то не может ее не замечать – наоборот!

«Да что это я – старуха, что ли? Что за размышления? – мелькнуло у нее в голове. – Пусть делает со мной что хочет – я сама не знаю, чего хочу, кого хочу…»

Рома не казался ей особенно чутким, и едва ли он уловил ее мысль, да еще мелькнувшую так мгновенно. Но его действия были словно прямым ответом на эту мысль.

Он подошел к дивану, наклонился над лежащей Алей, неуверенно протянул руку к узлу на полотенце.

– Ты ж сама не против, Алечка… – Голос у него стал хриплым, срывающимся. – А я умираю просто!..

Кажется, она тоже умирала. Секунды, пока он развязывал узел, показались ей вечностью. Она почти не видела его лица, хотя хмельной туман улетучился совершенно. Но, может быть, хмель все-таки не ушел из ее тела и дрожал теперь, переливался, ударял в голову горячими волнами.

За то время, что Аля была в ванной, Рома успел переодеться и теперь торопливо перебирал пальцами шелковый шнур на штанах, дергал «молнию» на куртке спортивного костюма.

– Сейчас я,