Квартал Тортилья-Флэт - Джон Эрнст Стейнбек

Любить для Большого Джо Португальца означало действовать. И это рассказ об одном из его любовных похождений.

В Монтерее лил дождь; с высоких сосен весь день капала вода. Пайсано Тортилья-Флэт не выходили из дому, но над каждой трубой подымалась спираль голубого дыма и в воздухе разливался свежий и душистый запах горящих смолистых поленьев.

К пяти часам дождь на несколько минут прекратился, и Большой Джо Португалец, который почти весь день провел на пляже под перевернутой лодкой, выбрался наружу и зашагал вверх по холму к дому Дэнни. Он совсем окоченел и ужасно хотел есть.

Когда он добрался до окраины Тортилья-Флэт, хляби небесные снова разверзлись и опять хлынул ливень. В одно мгновение Большой Джо вымок до нитки. Он вбежал в ближайший домик, чтобы укрыться от дождя, а в этом домике жила тиа[15]Игнасиа.

Этой даме было лет сорок пять, и она уже давно и небезуспешно вдовела. Она всегда была молчаливой и суровой, так как в ее жилах текло больше индейской крови, чем это считалось приличным в Тортилья-Флэт.

Когда вошел Большой Джо, она как раз откупорила бутыль красного вина и готовилась налить себе стаканчик, чтобы полечить желудок. Она попыталась сунуть бутыль под стул, но не успела. Большой Джо уже стоял в дверях, и с его одежды на пол стекала вода.

– Входи и обсушись, — сказала тиа Игнасиа.

Большой Джо, не сводя глаз с бутыли, словно терьер с жука, переступил порог. По крыше грозно барабанил дождь. Тиа Игнасиа помешала дрова в железной печурке.

– Не выпьешь ли стаканчик вина?

– Выпью, — сказал Большой Джо.

Его глаза снова впились в бутыль, хотя он еще не успел докончить первого стакана. Он выпил их три, прежде чем соблаговолил произнести хоть слово и алчный огонь погас в его глазах.

Тиа Игнасиа смирилась с тем, что ее непочатая бутыль безвозвратно потеряна. И она стала пить с ним, чтобы и самой хоть немножко попользоваться своим вином. Только когда Большой Джо в четвертый раз взял полный стакан, он наконец сел поудобнее и начал пить со вкусом

– Это вино не от Торрелли, — сказал он.

– Да, я беру его у одной итальянской дамы, моей подруги.

Она снова налила стаканы.

Сгустились ранние сумерки. Тиа Игнасиа зажгла керосиновую лампу и подбросила дров в печурку. Раз уж вино будет выпито, пусть оно будет выпито, подумала она и критически осмотрела дюжую фигуру Большого Джо.

В груди у нее потеплело.

– Бедный, ты работал на дожде, — сказала она. — Сними куртку, дай ей просохнуть.

Большой Джо лгал редко. На это у него не хватало сообразительности.

– Я спал на берегу под лодкой, — ответил он.

– Но ты же промок насквозь, бедняга.

Она испытующе посмотрела на него, ожидая, что ее внимание вызовет хоть какой-нибудь отклик; но лицо Большого Джо выражало только удовольствие от того, что он сидит в сухой, теплой комнате и пьет вино. Он протянул ей пустой стакан. Весь день у него во рту не было ни крошки, и вино быстро туманило ему голову.

Тиа Игнасиа сделала новую попытку.

– Вредно сидеть в мокрой куртке. Ты простудишься. Дай я помогу тебе снять куртку.

Большой Джо только плотнее уселся в кресле.

– Мне и так хорошо, — сказал он упрямо.

Тиа Игнасиа подлила себе вина. Дрова в печурке громко потрескивали, и этот уютный звук заглушал стук дождя по крыше.

Большой Джо и не думал вести себя любезно или хотя бы вежливо — он просто не замечал присутствия хозяйки.

Он большими глотками пил вино. Он глупо улыбался печке. Он легонько покачивался в кресле.

Тиа Игнасиа почувствовала, что ее охватили гнев и отчаяние.

«Свинья, — думала она, — грязная скотина. Да лучше бы я привела в дом с дождя какуюнибудь корову. Другой человек хоть спасибо сказал бы!»

Большой Джо снова протянул ей пустой стакан.

Тиа Игнасиа сделала героическое усилие.

– Хорошо в теплом домике в такую непогожую ночь, — сказала она. — Когда льет дождь, а печка хорошо топится, приятно о чем-нибудь дружески поболтать. Ведь правда?

– Само собой, — отозвался Большой Джо.

– Может, яркий свет тебе глаза режет? — заботливо сказала она. — Хочешь, я задую лампу?

– Он мне не мешает, — ответил Большой Джо. — Но если тебе жалко керосина, валяй, задувай.

Тиа Игнасиа задула огонек, и комната погрузилась во мрак. Потом она вернулась на свое кресло и стала ждать, когда в Большом Джо пробудится галантность. Она слышала, как скрипит, покачиваясь, его кресло. Багровели щелки печурки, и на углах мебели играли легкие блики. Комната почти светилась теплом. Тиа Игнасиа услышала, что кресло его перестало покачиваться, и подобралась, готовая оттолкнуть его. Но ничего не произошло.

– Подумать только, — сказала она, — что ты мог бы остаться без крова в такую бурную ночь и дрожал бы сейчас в каком-нибудь сарае или лежал бы на холодном песке под лодкой. А ты сидишь в удобном кресле и пьешь вино в обществе дамы, которая к тебе хорошо относится.