Там, где поют киты - Сара Харамильо Клинкерт

— Надо купить в деревне жавелевой воды, а то совсем зарастут мхом, — сказал Санторо.

И Канделария пошла дальше, к драценам, думая, почему же отец не знал такой, по-видимому, элементарной вещи, как свойства жавелевой воды.

Под листьями драцен куколки висели гроздьями. Они были совершенно беспомощные и для защиты от хищников только и могли, что окраситься в тот же зеленоватый оттенок, что у листьев, которые давали им приют. Канделария сорвала несколько веток и поставила их в воду в бутылки из-под агуардьенте, а бутылки расставила по всей своей комнате. Ее воодушевляло наблюдение за естественными превращениями — это был стимул увидеть, что будет завтра. Почему-то она в этот момент подумала о матери. Может быть, все сводилось к тому, что мать была женщиной, у которой не осталось стимулов увидеть, что будет завтра.

Канделария долго мылась в душе, и это напомнило ей о китах. А потом, выйдя из ванной, еще неизвестно сколько стояла перед шкафом, решая, что надеть. Одежды у нее было полно, но ей ничего не нравилось. Она доставала вещи одну за другой, разворачивала, чтобы посмотреть, и откладывала в сторону, пока вокруг не образовались целые горы. Там были вещи, которые перешли к ней по наследству от Тобиаса и плохо сидели на ее фигуре, и всякое старье дурацких цветов или с дурацкими узорами, как ей теперь казалось. Не верилось, что всего несколько месяцев назад она многие из этих вещей надела бы, не задумываясь, как они смотрятся и как на ней сидят.

Она натянула джинсы, чтобы не мучиться выбором, но застегивать молнию пришлось лежа на кровати. Она посмотрела на себя в зеркало, и ей не понравилось, как они обтягивают попу, поэтому она закрыла ее свитером, повязанным вокруг пояса. Потом примерила несколько футболок, но все они были слишком облегающие и только подчеркивали пару стеклянных шариков, торчащих у нее вместо груди. В конце концов нашла ту, что сидела посвободнее. Она собрала волосы в высокий хвост, который спадал по спине как водопад. Подумала, что ей нужен розовый блеск, чтобы подкрасить губы. И настоящая сумка вместо дурацкого рюкзака, с которым она еще в школу ходила. И еще спортивный лифчик, чтобы грудь не торчала. Ей оказалось нужно много всего, в чем раньше не было необходимости. К счастью, она собиралась за покупками вместе с Габи.

Когда она села за стол, мать уже доедала завтрак. Она осмотрела Канделарию с головы до ног таким испытующим взглядом, каким смотрела, когда собирается задать вопрос, на который и так знает ответ.

— Стало быть, сеньориты собрались на прогулку, — сказала мать.

Канделария уловила некоторую враждебность в ее замечании, и ее лицо покраснело. Она вперилась взглядом в тарелку, еще пустую, куда должна была положить завтрак, и поджала губы, чувствуя, что ведет себя не так, как от нее ожидалось.

— Видите ли, Тереса, — сказала Габи, — это странно прозвучит, ведь мы тут на лоне природы, но нам правда очень нужно подышать свежим воздухом.

— Так пожалуйста, выходите во двор и дышите, утренний воздух самый чистый.

— Представьте себе, воздух в деревне мне кажется менее токсичным, особенно для Канделарии.

— Кем вы себя возомнили — решать, что нужно моей дочери?

— Кем вы себя возомнили — решать, что ей не нужно?

— Если вам тут так токсично, вы знаете, где дверь, хотя я готова поспорить, что вы из тех, кто вылезает в окно.

— Вы обо мне не беспокойтесь, Тереса. В чем в чем, а уж в токсичных вещах я разбираюсь, и я вас уверяю, что могу о себе позаботиться. Пойдем, солнышко, — сказала она, повернувшись к Канделарии, — нам уже пора.

Но Канделария не отреагировала. Она еще сильнее почувствовала, как пронизывающий взгляд матери пригвоздил ее к стулу. Она прекрасно знала этот взгляд, от которого ее тело становилось тяжелым, как мешок с камнями. Ей настолько же хотелось поехать, насколько не хотелось чувствовать себя виноватой, если мать вдруг утратит эмоциональное равновесие, которое обрела с прибытием сеньора Санторо. Канделария ни на секунду не отрывала глаз от пустой тарелки. И не размыкала губы, чтобы высказать собственное мнение. По правде говоря, она и сама не понимала, что должна сказать или сделать. Раньше было проще: раньше ей говорили, как поступать, и она так и поступала, веря, что взрослые всегда точно знают, как надо. Она еще не знала, что никто, независимо от возраста, так никогда ничего и не понимает в жизни. Жизнь — это череда импровизаций, цепочка разочарований, но об этом Канделарии еще только предстояло узнать.

Габи вышла из комнаты, повесив на плечо свою кожаную сумку. Канделария увидела, как она, прежде чем сесть в пикап, тщательно протерла пыльное сиденье. Потом с неодобрением провела пальцем по боковому окну и оставила след, который никуда не денется до следующего ливня. Странное дело: Канделария видела эту машину бессчетное количество раз, потому что, сколько себя помнила, другой у отца не было, но только теперь, заметив оценивающий взгляд Габи, она обратила внимание на дверцы, все во вмятинах и царапинах. И на бампер, который сто раз отваливался и был весь перемотан серой липкой лентой — отец ею чинил почти все. Одно из боковых зеркал болталось на проводе. Дело в том, что и отец, и мать водили неважно, так что на стареньком пикапе оставались напоминания обо всех столбах, заборах, деревьях, оградах и так далее, которым не повезло с ним встретиться.

Габи села в машину и завела ее, готовая ехать одна, если придется. Она была из тех женщин, которые никогда никого не ждут, и шумом двигателя известила всех заинтересованных лиц о том, что скоро уезжает. Когда мотор завелся, губы Тересы изогнулись в торжествующей улыбке, но не успел изгиб расправиться, как Канделария вскочила из-за стола и выбежала, даже не оглянувшись на мать. На бегу свитер на поясе развязался и упал, но она не остановилась, чтобы его подобрать. Так она усвоила, что всякое решение подразумевает отказ от чего-то, и даже когда не принимаешь решение, все равно отказываешься — от права его принять.

Машина двинулась по дороге, поднимая тучи пыли и расталкивая ветки деревьев, которые слишком низко над ней нависали. Дорога была неровная, все неполадки и шумы усиливались, и казалось, будто пикап вот-вот развалится. Канделарии пришло в голову, что отец, заботливо оставивший им эту авторухлядь, не столько проявлял заботу, сколько просто знал, что