Конец Вавилона - Гийом Аполлинер

Финикийские корабли. — Марсель. — В домах терпимости. — Средиземноморские девушки. — Старый марселец. — История прекрасной Жиптис. — Пагубные последствия пьянства. — Продавец рабов. — Евнух в море. — Наказание рабыни. — Отплытие.

Жребий был брошен. Среди трех слуг из отчего дома, сопровождавших Виетрикса в путешествии, один пользовался его особым доверием. Виетрикс поручил ему сделать закупки на Иерских островах, доставить кораллы в Лютецию и предупредить отца, что его сын на судне финикийских купцов отплывает из Марселя на восток. Пусть не беспокоится! Рано или поздно он возвратится в лоно семьи. Единственное, о чем он просит того, кто даровал ему жизнь, — соблаговолить время от времени передавать ему с караванами через торгового агента в Тире несколько мешочков драгоценного золотого песка. Касательно всего остального, то во время своих странствий он позаботится о том, чтобы преумножить знания о ремеслах и искусствах, каковыми по его возвращении сможет воспользоваться папаша Виетрикс.

Два финикийских парусных судна и три большие галеры, входившие в состав маленькой эскадры, после похода в Гасконь требовали ремонта. Когда они огибали Армориканский мыс, на груженый оловом караван буквально обрушился сильнейший шторм и частично привел в негодность корабельную оснастку.

Командовавший морским караваном капитан Мира-баль, гигантского роста и довольно отталкивающей внешности, на самом деле оказался человеком мягким и обходительным. Взамен на некоторые услуги он предложил для продолжения путешествия юному Виетриксу свое собственное судно. Правда, похоже, такое решение не доставило большого удовольствия капитану второго корабля по имени Канабаль, косо смотревшему на чужеземца и даже не позаботившемуся оказать тому честь, пригласив к себе на борт. К превеликому счастью, Мирабаль, как старший по возрасту, был главой этой маленькой флотилии.

* * *

Несколько дней Виетрикс посвятил осмотру Марселя и его окрестностей. Этот фокейский город^[11] уже был развитым торговым центром; к несчастью, его процветанию мешали внутренние распри. Лигурийцы, поначалу принявшие чужеземцев, теперь неодобрительно смотрели на их обогащение.

По вечерам, поужинав на набережной похлебкой с шафраном, которую так хорошо умеют готовить марсельцы, Виетрикс обыкновенно направлялся в нижние кварталы города, где располагались разнообразные кабачки, посещаемые моряками и портовыми. В одних собирались судовладельцы, судовые приказчики, капитаны, в других — матросы.

Там можно было увидеть девиц со всех концов света: из Восточного Средиземноморья; маленьких лигуриек, светлокожих, но темноволосых, шаловливых, смешливых и склонных к обману; смуглых, пылких и страстных этрусских девушек с тонкими чертами лица; привезенных с крайнего юга черных большеглазых рабынь, одновременно сияющих и мрачных. Блондинки были редкостью. Виетрикс, пока не очень привычный к подобным женщинам, испытывал по отношению к ним нечто вроде робости.

Хотя, как он полагал, в Лютеции он вкусил все возможные наслаждения, чувственные и бесстыдные южанки пугали его. Они казались ему представителями другой, далекой от его собственной, породы. Некое религиозное чувство как будто подсказывало ему не приближаться к ним. Однако ему нравилось, потягивая превосходные напитки, заставлять их подолгу плясать перед ним обнаженными.

Как-то вечером, в третьесортном заведении, посещаемом портовым сбродом, беглыми матросами и левантийскими грузчиками, у него произошло странное знакомство с жалким нищим, похоже, уже долгие годы жившим милостью содержательницы притона и ее девочек. Внимание Виетрикса привлекло его строгое печальное лицо, и он без колебаний пригласил старика распить с ним кувшин великолепного вина с берегов Роны.