Женские истории - Сергей Семенович Монастырский

За страну мне стало обидно, и я было вспылила:

— А в других странах, не зная языка комфортно?

— В других странах знают английский, — ответил он и добавил,-

— Для меня он тоже не родной, но я его знаю!

Улыбка у него была дьявольски обаятельная, и я остыла.

Я, конечно, знала, что в Москве гастролирует в эти дни немецкий театр Питера Штейна, но даже и не мечтала туда попасть. А этот Питер оказался помощником режиссера. У него было высшее театральное образование, но до режиссёра он еще не дорос.

Ну, мило так беседовали, и на прощание он пригласил меня на спектакль, дал пригласительный билет, на котором написал день и название спектакля.

Я пришла и неожиданно увидела, что Питер стоит у входа в зрительный зал. Я думала, что это его обязанность и мышью хотела проскочить мимо.

А он расцвел своей очаровательной улыбкой и вдруг сказал:

— Это я вас жду!

— Влюбились что ли? — пошутила я.

— Влюбился! — подтвердил он серьезно. — Так бывает. Если бы не пришли, я бы вас все равно нашел!

— Это как? — Я, конечно, была удивлена, но на автопилоте держалась.

— Сидел бы целыми днями в кафе и ждал Вас. Вы же не сказали, что каждый день пьете там кофе!

И сказал, что после спектакля будет ждать у входа.

… Гастроли были целую неделю.

И распорядок дня в эту неделю был у нас один и тот же.

В одиннадцать часов дня я встречалась с ним в кофейне. Потом до двух шли гулять по Москве. Я показала ему свои любимые места. И говорили обо всем на свете.

Вечером встречались на спектакле. Я пересмотрела, наверное, весь их репертуар.

Потом он провожал меня домой. Не приставал ни разу.

Я как-то спросила его об этом. У нас это выглядит странно.

Он понял по-своему.

— Я не импотент. И с ориентацией у меня все в порядке, — объяснил он. Просто что-то странное. Мне, кажется, что если у нас случится то, что в этих случаях случается, то все кончится! А мне бы этого не хотелось!

Признаюсь, я была несколько разочарованна.

Вот такой парень, вот такой случай идет в руки! А он говорит о каких-то тонких чувствах!

Поговорит и уедет! Не то чтобы я чувствовала себя охотницей! Но он мне правда очень нравился.

И надо было расставаться.

В последний вечер он сказал:

— Знаешь, завтра я уеду, и если даже у нас больше ничего не будет, я буду вспоминать наше знакомство, как очаровательный и не совершившийся момент своей жизни.

И если, уехав, я остыну, то значит, все было сделано правильно. А если не остыну, я пришлю тебе вызов для оформления визы! Приедешь?

Я чуть не грохнулась на землю от услышанного!

Но какое-то чувство заставило меня сказать:

— Не знаю.

… Через месяц он прислал мне вызов. Видимо, раздумывал, остыл он или нет.

… В аэропорту он встретил меня у стойки выхода. Обнял и сразу поцеловал, как будто до этого мы все время целовались. Не было этого.

На стоянке стояла открытая машина. По-моему, это называется кабриолет.

— Опустить крышу? — спросил он.

— Нет, — ответила я.

Мне казалось, что это все не со мной. Что этого не может быть

— Берлин, любимый человек, кабриолет!

Было лето, пылала жара, разогревая Берлинские улицы, Питер о чем-то рассказывал, я не понимала о чем! Неужели это моя жизнь! И теперь всегда будет моей!

Я даже не помню, какой мне показалась его квартира. Ничего не понимала. Ничего не видела, я просто была оглушена счастьем.

— Иди в душ! — сказал Питер, — А я пока сделаю кофе.

И только тут я осознала, что так не уместно мое счастье!

В самолете у меня наступили месячные!

Я сходила в душ, тщательно всё замыла, и одетая вышла к нему.

— Зачем так делать? — удивленно спросил он, — там же висит халат, я его специально для тебя купил!

— Питер, — с трудом объяснила я, — мне неловко, но у меня месячные!

Он засмеялся.

— Ну и что? Я тебя все равно хочу!

И подняв меня на руки, понес в спальню.

— Подожди! — только успела крикнуть я, — ну постели что-нибудь!

Он снял с себя рубашку и положил на простынь. И стал медленно, целуя меня раздевать.

… Первые минуты я не понимала ничего. Только его губы, его руки, его член во мне.

… Он поцеловал меня и, засмеявшись, сказал:

— Вот, теперь мы можем выпить кофе!

Я посмотрела на оставшиеся на простыне и рубашке сгустки крови, слава богу, их было немного.

— Это я на стену повешу! — перехватив мой взгляд, — улыбнулся Питер. — Картину назову «Первая ночь с любимой».

И здесь я решилась:

— А я твоя любимая?

— Пока не знаю.

Меня обескураживало, что он говорил все честно.

— Но я бы так хотел, и чтобы это было вечно.

… Я сначала думала о другом. Главное, что заграница, что Германия, и это моя судьба, моя жизнь!

Не может быть!

Потом, когда стала приходить в себя, — я ведь не впервые за границей — увидела, что Берлин — это очень красивый город.

Питер жил в самом центре, и наступающая осень делала этот район не городом, а каким-то парком.

Уже постепенно на дорожки облетали желтые листья, и их топтали люди, даже не понимая, по какому красивому, а главное — заграничному обворожительному городу они идут!

Они здесь жили всегда.

А я ходила, ездила в метро, я ела этот город, я не могла накушаться этой Европой, этой необычной красотой, а на самом деле вполне обычной жизнью. Питер до обеда был со мной, вставал он поздно, потому что и ночь тоже заканчивалась поздно.

Завтракали мы не дома, шли в ближайшее кафе, где Питера все знали, и наш столик нас всегда ждал, и уже одно это казалось мне необычным, хотя Питер пояснил очень прозаично:

Им выгодно, что им стоит подождать меня полчаса!

Потом мы ехали куда-нибудь, где я еще не была. Питер знакомил меня с его жизнью. Я уже правда про себя называла это «нашей жизнью»

В два часа он уходил в театр. Возвращался поздно вечером, после десяти, и опять была долгая ночь.

Наши ночи, это были наши дни!

Конечно, были у него выходные.

В один из таких дней он сказал, что вечером пойдем ужинать в кафе, где соберется его компания, они время от времени встречались.

Я, конечно,