По старой дороге далеко не уйдешь - Василий Александрович Сорокин

Попов оживился:

— Это выход!

— Ну вот, — блаженно прикрыв маленькие глазки, проговорил Прутиков, — все стало на свои места. Ты, Александр Максимович, зря горячился.

— Хорошо, если это было бы так. — Уверов поднялся. — Я пойду, у меня — опыт.

Он вышел рассерженный. В лаборатории засел за микроскоп, но разговор в кабинете заместителя директора не оставлял его в покое. Александр Максимович не мог смириться, что из-за хозяйственных дел отодвигается на второй план изготовление сложных камер, приспособлений, точных приборов. Мысли ученых все чаще устремлялись в экспериментальную мастерскую за помощью высококвалифицированных рабочих, а с ними институту явно не везло. Как правило, они работали в промышленности, имели высокий заработок и уходить оттуда не хотели. В мастерских же оседали люди неквалифицированные, а чаще всего нарушители трудовой дисциплины. И этот Кочкарев, механизировавший столярную мастерскую, его вовсе не очаровал. «Как можно, — думал Уверов, — уйти от прямых обязанностей и взяться за дело, которое меньше всего его касается? Зачем эта всеобъемлющая забота об институте, когда в самой мастерской уйма дел? Зарабатывает себе репутацию? Славу универсального специалиста? Или им движет что-то другое?»

Уверов думал так оттого, что ему нужна была для проведения опыта над растительной клеткой уникальная камера, и он откровенно возлагал надежды на новую экспериментальную мастерскую.

Между тем Кочкарев, Голубев и Прутиков все еще сидели в кабинете Попова. Кочкарев рассказывал, как и где он хозяйствовал (он умело жонглировал этим модным словом), ликвидировал прорывы, добивался успехов. Рассказ свой он пересыпал шутками, прибаутками, а порой вставлял и анекдотец.

«Ну и голова!» — думал про него Прутиков.

Действительно, Никанор Никанорович был неглуп и очень любил руководящую хозяйственную работу. Гораздо больше, нежели, скажем, корпение над чертежной доской или запоминание формул и прочих разных модулей. Он обладал способностью ловко схватывать и использовать в своих интересах чужие мысли. В бытность Кочкарева на мебельной фабрике кем-то был разработан принцип механизации ручных работ. Придя в институт, он, не мешкая, воспользовался им, выдал за свой и блестяще воплотил в столярной мастерской.

Они посидели еще несколько минут и стали расходиться.

— У вас крылатые мысли, — сказал Прутиков, пожимая Кочкареву руку, — желаю вам успеха!..

«Крылатые мысли, — усмехнулся Никанор Никанорович, спускаясь по лестнице. — Для успеха этого мало. Когда ползешь по грешной земле, надо еще быть гибким, уметь при случае растягиваться в ниточку…»

…И снова светило солнце, и по-прежнему безоблачным было небо. С цветущих деревьев в институтском саду уже облетели бело-розовые лепестки. На ветвях обозначались крошечные завязи плодов. Гудели пчелы, кружилась мошкара. Все сверкало и переливалось радужными бликами. На строительных площадках кипела работа. Лица и шеи рабочих уже успел окрасить розоватый загар. Кочкарев ходил тут же в сапогах и рубахе с расстегнутым воротом. В его широченных плечах угадывалась недюжинная сила, в суровом взгляде — твердость характера. Он то указывал рабочим, то, сердясь, брался за дело сам.

— Раз, два — взяли! — подзадоривал он зычным голосом рабочих, тащивших железные балки. — Ставьте на попа!

Рабочие дружно поднимали балки и нижние концы их опускали в узкие глубокие ямы. Кочкарев отходил в сторону и, прищурив глаз, корректировал:

— Подай вправо! Много, — покрикивал он, — подай влево! Во, во, хватит! Засыпай землей, утрамбовывай.

Так шел день за днем. Стояла сухая погода, и ничто не мешало строительству. Не прошло и месяца, а на территории двора уже возвышались каркасы домика и оранжереи. Оставалось только их остеклить.

Работа велась комплексно: столяры устанавливали изготовленные и уже застекленные рамы, слесари проводили паровое отопление, монтеры — освещение. К вегетационному домику то и дело подходили машины, вываливали из кузовов горячий асфальт. Его разбрасывали по площадке с уложенными заранее рельсами, выравнивали и укатывали специально сделанным катком сразу, пока он не остыл.

Попов и Голубев ходили по застекленной оранжерее, по лабиринтам вегетационного домика и без конца восклицали:

— Здорово! Гора с плеч… Выручили! Спасибо! — наперебой благодарили они Кочкарева.

— Рад стараться! — нарочито сдержанно отвечал тот.

— Теперь никаких посторонних работ, — заговорил Попов, и лицо его стало озабоченным, — Все внимание заказам лабораторий. Мы и так их задержали. Надо наверстывать. — Он строго посмотрел на Кочкарева. — А то прочистят нас и как еще прочистят! Вы человек новый и не представляете, какая будет баня. Один Уверов чего стоит! Единомышленников же у него хоть отбавляй. Держи ухо востро, — закончил он и подумал: «Без Голубева и Кочкарева мне пришлось бы туго».

Строительство домика и оранжереи для Никанора Никаноровича не представляло трудности. Зато куда более сложная задача ждала его впереди — выполнение заказов лабораторий, среди которых были и простые и чрезвычайно сложные. Простые его не пугали, над сложными он задумывался. Особенно над прибором, который определял фотосинтез и фиксировал дыхание тканей растений, одновременно выполняя функции аппарата. Он приводил в движение механизмы, перемешивая в баке воду, поддерживая во всей ее массе постоянную температуру.

Без такого прибора современная биология обойтись не могла. Изобретенный в Германии, он затем не раз переконструировался и усовершенствовался в разных странах. Отечественная промышленность таких приборов пока не выпускала, и они были дефицитны. В институте имелся импортный устаревший образец, и мастерской предстояло переконструировать и усовершенствовать его.

Кочкарев считал себя технически образованным человеком, но опыта изготовления подобных приборов у него не было никакого. Его заботило еще одно обстоятельство — он не знал, кому из слесарей можно поручить столь сложное дело. Высококвалифицированных слесарей не было, и он целиком теперь полагался на волю провидения, на счастливый случай. И такой вскоре представился. В один из дней ранней осени в мастерскую пришел человек лет сорока и спросил:

— Слесари высокой квалификации нужны?

— Как же, как же! — подскочил от радости Кочкарев.

Человек уверенной походкой подошел к столу и положил на него свою трудовую книжку. Кочкарев раскрыл ее. Все страницы были исписаны отметками о денежных премиях и благодарностях. Кочкарев поднял голову.

— Буданов Иван, — проговорил он, будто проверяя звучность фамилии неожиданного гостя на слух.

— Да, он самый, — ответил, нимало не смущаясь, тот.

— Что же вас привело к нам? — Кочкарев пристально посмотрел на рабочего.

— Экспериментальная работа, — твердо ответил слесарь. — А кроме того, получил недалеко от вас новую квартиру, ездить на прежнюю работу уходит много времени, а я его ценю.

— Понятно, — кивнул Кочкарев. —