Не просто рассказы - Игорь Шляпка

Будучи, ну, по крайней мере, считая себя, вполне здравомыслящим человеком, привыкшим к городскому комфорту, и, вспоминая по возвращении безумие путешествия, я задал себе резонный вопрос: а чего, собственно, ради нужно было забираться в такую даль?

Ответ пришел сам. Немедля.

Есть в этом сумасшедшем и дерзком приключении один, но абсолютно восхитительный момент! Закройте глаза. Представьте:

Утро. Туман. Река на перекате звучит песней. Взмах спиннинга и… снасть несётся над водой…

пока слышен свист, крючок летит по дуге, рассекая воздух, чтобы нырнуть в кипящий водоворот, ты ждешь…

течение стремительно тащит бомбарду…

замерев, продолжаешь ждать. Но вот…

в непредсказуемый момент, случается внезапный «удар»…

Так клюет хариус! Хватает наживку в бурлящей струе.

Это колючий трепет нерва.

Это вой сирены в ночи.

Это жаркий девичий поцелуй.

Всё разом, чёрт возьми!

Пальцы, первыми поймав толчок, намертво сжимают ручку спиннинга, а сердце бьет в стенку груди так, что эхо гремит в ушах.

Через мгновение трепет превращается в дрожь, в азартную борьбу, в визг, с которым несется леска на бешено вращаемую катушку, прыжки рыбины на волне, брызги во все стороны… и ты выводишь его к берегу, выводишь… где, если повезло, добыча оказывается в руках…

Но это потом.

А первое и незабываемое — тот самый, звонкий, загадочный, потрясающий «удар», который будит внутри тебя древний инстинкт охотника и рождает такой восторг в душе, что сравнить совершенно не с чем. Да и не надо. Вот зачем, понял я, долгое путешествие.

И, поверьте, этим кратким, но безумно счастливым впечатлением окупается всё-всё-всё время, потраченное на дорогу, все неудобства и ожидания, которые позволяют получить истинный восторг.

Обожаю!

А если задуматься еще на минуту, то станет ясно, из подобных-то впечатлений и состоит наша жизнь. По-настоящему. Если, конечно, мы решаемся или успеваем их получить.

ПЕЧАЛЬ

Печаль была отвратительна. Ну, просто никакая. Она то путала слова, то кривлялась по-детски, то вообще в самый ответственный момент хихикнула Горю в лицо.

Иван Арнольдович, видит бог, терпел долго. Но и его терпению пришёл конец.

— Катерина, голубушка, — прервав паузу, грозно зашипел режиссёр, — вы превращаете постановку в цирк. В дешёвый балаган, — он повысил голос почти до крика: — А до премьеры, между прочим, с гулькин нос!

Печаль, которой сегодня сам Иваницкий, ни больше ни меньше, как сделал предложение, неожиданно изменилась в лице, театрально развела руками и взвизгнула:

— Что вы хотите! Искреннюю Печаль за полтинник в месяц? — она презрительно хохотнула. — Да за эти деньги половую тряпку играть стыдно.

И тут же осеклась, заметив, как в глубине зала диким блеском сверкнули глаза режиссёра. Сверкать в самом деле они, разумеется, не могли, но Катерина Степановна задним местом почуяла, что сдуру кинула зажжённую спичку прямо в бочку с порохом…

— Стыдно?! — взревел Иван Арнольдович, вскакивая и бросаясь к сцене. — Вам стыдно?!

И, потрясая кулаком, на одном дыхании выпалил:

— Так убирайтесь к чёртовой матери!

Его крик и бешенство взвились, как ураган. Горюшко в исполнении Феоктистова даже попятилось назад. А несчастная Печаль-Катерина закрыла лицо руками.

— Вы уволены, — бушевал режиссёр. — Уволены! Хрен вам после этого, а не льготная ипотека работников театра. Общежитие освободить сегодня же! В трудовую я вам знаете, что запишу? Знаете?!

Пока облако слюны, которую он выплюнул вместе с проклятиями, оседало на подмостки, Катерина осознала всю глубину своей глупой выходки и ужаснулась. Общежитие. Трудовая. Ипотека… Иваницкий откажется от неё. Мысли о разладе с любимым и скорой нищете заметались в голове, зазвенели, будто осколки битой посуды. На глазах невольно выступили слёзы. Срывающимся голосом Катерина, протягивая руки к тёмному залу, запричитала:

— Иван Арнольдович, миленький, простите! Я не хотела, простите!..

И прямо тут же, перед ним, разревелась, как девчонка.

Иван Арнольдович откинул со лба прядь волос и бодро крикнул:

— Феоктистов! Горе моё, что вы стоите истуканом? Не спите, вступайте скорее. Видите же, у нас Печаль в образе! Итак, со слов: «Прими, прими меня, родная…»

Продолжаем, продолжаем!

СЛУЧАЙ

— Случай, говоришь? — Степанка поднял рюмку к носу, прищурился, ухватил волосок на ободке, аккуратно вытер пальцы о штаны.

— Будем! — он залпом опрокинул содержимое в рот. Крякнул и продолжил:

— Так я тебе расскажу случай. Помнишь Ваньку Озорного из Пеньков?

— Пеньки помню, — собутыльник изогнул бровь над мутным глазом. — Бывал. Там ещё церковь знатная аккурат… — он звонко икнул.

— Вот-вот, — икнув в ответ, оживился Стёпа. — Об ней и речь. Ванька-та на масленицу, ох, удалой был, не зря Озорным звали, поспорил с мужиками, что спрыгнет с этой самой церкви в собственные сапоги.

— Да ну…

— Да чтоб я не опохмелился! Сапоги новёхонькие, только с ярмарки. Ты слушай. Поставил, значит их неподалёку от стены, забрался аж на колокольный ярус, перекрестился и, не успела братва ахнуть, сиганул вниз.

— И чо?

— Не поверишь. Попал! Прям ногами точь-в-точь угодил в оба сапога.

— Охренеть. Фартовый мужик.

— Ещё какой фартовый. Да… так в сапогах и схоронили.

ПЬЕСА

«Живи в опасности»

Ф. Ницше

Утро выдалось светлое, отель трёхзвёздочный, стол шведский: тут салатики, рядом гренки, здесь каша, там молоко… — завтрак.

Без четверти восемь. Народец сонный, приятного возраста и бритой наружности, перешептываясь на разных языках, бродит туда-сюда, наполняет чашки съестным. Тихо, молчаливо, скучно.

И, конечно же, никто среди гостей не обращает внимания на бабушку.

До поры, до времени.

Ресторан маленького отеля под стать ему — крохотный. Если желаете подойти, например, к лотку с хлебом или яичницей, наполнять тарелки можно только по одному — тесно.

И в этом весь подвох.

Среди посетителей хитрой улиткой крадется бабуля. Не особо приметная: ростиком чуть больше воробья с лицом усталого Ангела. Морщинистыми руками она прихватывает пустую миску и неторопливо, шаркая ножками, ползёт к месту назначения. Останавливается у кастрюли с кашей, замирает в раздумье.

Пауза.

Внимательно оценивает еду, шевелит губами, покачивает головой, и — глядь! — за ней тут же образуется очередь. Казалось бы, дело житейское, но время идёт…

А старушка стоит. Принюхивается. Потом вдруг, как бы решаясь, тянет руку к половнику. Толпа с интересом ловит её движение. Бабушка задерживает указательный палец и… проходит ещё минута. Народ, бурча, потихоньку начинает разбредаться, думая, наверное, чёрт с ней с кашей (а может и с самой бабушкой), можно пока