Отец женится. Повесть - Лина Городецкая

Но всё же помогла не поездка в Италию, не монологи психологов, не шахматный кружок, к которому он в одночасье потерял интерес, словно гибель мамы была разыграна на доске в клетку. Мамы, которая обожала шахматы и называла себя беспроигрышной чёрной королевой. Не помог навороченный фотоаппарат, полученный в подарок от отца, старавшегося привлечь сына к самому большому своему увлечению, открывавшему перед Максом, по мнению отца, калейдоскоп бесконечных возможностей.

А помог спортивный клуб дзюдо, где молчание Макса приветствовалось и было обращено в другую форму.

— А мужчины, вообще, не должны быть многословны, — сказал Вадим, тренер секции, — ты должен делать своё дело. И делать хорошо. А если на душе плохо, ты побеждай. Знаешь, как помогает.

Макс победил на первых же соревнованиях. Каждую победу он мысленно посвящал маме. И пояс его каждый раз менял свой цвет. Хорошо быть победителем!

Да, Макс смог вернуться к действительности. Пропустив безоблачное детство, как последнюю электричку, он сразу стал взрослым, самостоятельным. Он научился говорить о матери спокойно, рассудительно.

Но никто не знал, что и спустя шесть лет он каждый вечер просит у мамы прощения за её гибель. Психологи посчитали бы это своей неудачей в процессе его реабилитации.

***

Болел ли у него зуб в тот день? Он болел накануне, в субботу. Вернее, ныл, такими штришками: плюс-минус, плюс-минус. Зуб ныл, Максим тоже ныл. Мама вздохнула и пообещала его записать к стоматологу. Так и сказала по-русски «к стоматологу», а когда Максим не понял этого слова, то рассмеялась, поцеловала сына в щёку и пообещала, что от её поцелуя вся боль быстро пройдет.

Боль прошла, и Максим на утро поехал в школу. А мама — на работу. Вечером она собралась пойти с ним к врачу, а потом выбирать подарки-сюрпризы для детей на именины Максима. Мама была большая выдумщица, и каждый день рождения сына превращала в игру с сюрпризами. Макс даже помнит, как ребята из класса ждали этого дня и как загорались их глаза, когда он раздавал приглашения, искусно сделанные мамой.

Зуб вновь разболелся на третьем уроке. Макс втягивал холодный воздух, и он моментально пронизывал болью. И мама сказала, что зуб этот молочный, и ничего хорошего от него уже ждать не приходится. Нужно его ликвидировать, то есть, вырвать. Конечно, можно было потерпеть до вечера. И даже попросить у школьной медсестры Дафны маленькую таблетку от зубной боли. Об этом сказал ему отец, когда Макс позвонил к нему на переменке.

— Потерпи до конца учебного дня, приедешь домой, там разберёмся, — сказал отец, занятый своими чертежами перед очередной сдачей проекта.

Но у Макса были веские причины не ждать конца этого дня. На четвёртом уроке намечалась контрольная работа по ТАНАХу[3], к которой он плохо подготовился в выходные, а на продлёнке, новом школьном проекте, их класс объединяли с параллельным классом, в котором учился Рони

Кадош. С Рони у него были отдельные счёты — тот настраивал всех приятелей Макса против него. В воздухе нависал пыльный запах будущей драки, к которой Макс не был готов.

И, в конце концов, у него болел зуб. Ну, может быть, и не так сильно, что нельзя было потерпеть. Но почему нужно терпеть, когда есть столько веских причин уйти раньше домой. Наконец, мамин мобильник освободился.

— Болит зуб? — горестно спросила она. — И ты совсем не можешь терпеть, Максимуш?

Максим предпочел невнятно промычать, что подразумевало: «Нет, не могу, никак не могу».

Сколько раз мама так срывалась в середине рабочего дня, когда у Максима вдруг поднималась температура, болел живот, а однажды ему на уроке физкультуры мячом сломали мизинец на правой руке, и мама бежала с ним прямо из школы делать рентген. А разве зубная боль недостаточно уважительная причина? Так думал Макс. И он смог убедить маму в своей правоте. Она отпросилась с работы.

А дальше — провал, полное непонимание происходящего. Макс только помнит, как он, не забывая придерживать кулачком щёку с ноющим зубом, сидел на крыльце школы и ждал, когда подъедет мамин маленький «Фиат». Он должен вот-вот вписаться в поворот рядом с калиткой, мама приветственно помашет ему рукой, и Макс, размахивая рюкзаком, побежит к машине, сразу запрыгнет на заднее сиденье и уткнётся в глянцевую обложку журнала «Маарив для детей», который родители выписали ему. И все проблемы решатся сами по себе. Так всегда бывает, когда мама решает их.

Но она всё не приезжала. Макс вернулся в школьный вестибюль, покрутился около спортзала, где в это время шёл урок его класса, постоял в туалете, глядя в окно, и вновь уселся на крыльце. А мамы всё не было. И непонятно было, где она, его самая обязательная в мире мама, могла задержаться.

А потом его заметила дежурная учительница и отвела в канцелярию школы. Кончился урок, началась перемена, затем ещё один урок. А потом…

Вот здесь Макс и стоит над обрывом памяти. И всё сливается в одну чёрную линию. И папа читает какую-то молитву, и кто-то надрывает на Максиме футболку. И дома больше нет мамы…

А ведь всё могло быть иначе, если бы Максим терпеливо дождался конца уроков в тот воскресный мартовский день. Он бы наверняка получил «неуд» по контрольной работе, добавил пару синяков в драке с Рони, но мама сегодня была бы жива… Она не проехала бы по трассе именно в тот момент, когда двое недоумков из Ливана перешли границу и залегли в лесистой возвышенности около шоссе. Подумать только, одним телефонным звонком он приговорил её к смерти. Лишился самого близкого человека, оставил одиноким отца…

Почему-то об одиночестве отца думать не хочется. Тем более сейчас, когда отец за спиной Макса успешно борется за своё личное счастье. Нашёл достойную замену, изменил памяти матери, своим обещаниям, что они с этим горем справятся вдвоём. А теперь чужой человек займёт место мамы в жизни отца и не оставит места в ней для Макса, которому отец нужен, как и раньше. Что делать? Вопросы оставались без ответа. Макс мучился, не находя решений. Вернее, они зависали между альтернативой скандала, ультиматума ухода из дома или марихуанового рая, в котором его приятель Юваль научился решать свои проблемы.

Глава 2

Телефонный звонок был настолько резким, что Тамара подскочила на кровати. Сон сорвался, причём светлый сон. Такой редкий в её