Разговоры в рабочее время - Нелли Воскобойник

Культура

Потом мы с мужем сдали экзамены и нас обоих, ко всеобщему удивлению и восторгу, приняли в Институт онкологии огромной иерусалимской больницы Хадасса, что было для его руководства совсем не просто, поскольку муж с женой по закону не должны работать вместе.

На самом нижнем, подвальном, этаже просторного здания института располагалось отделение радиотерапии – легендарное место, вызывающее у многих мистический ужас, в котором соединяются и усиливают друг друга два пугала двадцатого века – онкология и облучение.

Как мы потом узнали, в радиотерапии до нас сложилась напряженная ситуация. Опытные техники, почувствовав свою важность и незаменимость, выдвинули заведующему отделением неприемлемые требования.

Не знаю уж, чего именно они добивались, но завотделением Зелиг был не такой человек, чтоб поддаться шантажу. Он был действующим армейским полковником и своей решительностью не уступал Моше Даяну. Почувствовав зависимость от шести работавших у него техников, он не стал с ними и дальше препираться, а пробил через самые высокие инстанции – министерство здравоохранения и министерство абсорбции – разрешение на открытие курсов по подготовке техников для пяти отделений радиотерапии, разбросанных на просторах Израиля. В считаные недели он утряс все вопросы, связанные с лицензией на право обучения, учебной программой, помещением, штатом преподавателей, зарплатой для них и стипендией студентам.

И для него открылась возможность отобрать из «понаехавших» лучшие кадры – мы готовы были работать где угодно, и он призвал под свои знамена врачей и физиков, не надеющихся сохранить свой статус в жуткой толчее новоприбывших.

Первого августа тысяча девятьсот девяносто первого года мы начали учиться. Зелиг сам преподавал нам онкологию и изменил мое представление о жизни, рассказав на первой же лекции, что больше сорока процентов заболевших раком в наше время излечиваются сразу. Половина оставшихся становятся хроническими пациентами и живут еще пятнадцать – восемнадцать лет. И только очень небольшая часть раковых больных (в основном запущенные случаи из-за несвоевременной диагностики) имеют зловещий прогноз. После этой лекции мы другими глазами посмотрели на болезнь и на нашу будущую работу.

Ровно через полтора года Зелиг отобрал для работы в своем отделении семь человек из пятнадцати закончивших курс. Трое из них были по образованию врачи, двое – физики, одна женщина – биолог, другая – инженер-электронщик.

Старожилы приняли нас довольно дружелюбно. Учитывая наш жалкий иврит и нашу роль козырных карт в игре, которую Зелиг выигрывал у них нокаутом, можно сказать, что приняли идеально.

Зелиг сам распределял нас по рабочим местам. Сначала он спросил каждого, где и с кем человек хотел бы работать, а потом распределил по своему усмотрению, абсолютно не сообразуясь с нашими пожеланиями. Меня и мою подругу Любу, как наиболее хилых и низкорослых, но с неутраченным интеллектом, он направил в симулятор – мозговой центр радиотерапевтического отделения. И мы проработали там несколько лет, пока Люба не сдала экзамен на медицинскую лицензию. После этого ее взяли с Зелигиного благословения на итмахут[3] в онкологическое отделение, она прошла все адские муки суточных дежурств с последующим рабочим днем, все унижения новичка, все приступы отчаяния и бессилия, прекрасно сдала оба главных экзамена и стала специалистом-онкологом. И проработала в этом качестве двадцать пять лет.

Инженер-электронщик, не будучи связана ни генетически, ни духовно с жизнью еврейского народа, решила, что нет никаких причин отдавать своих детей израильской армии, и уехала в Канаду.

Мы с Левой – сначала он, а потом и я – понадобились в группе физиков и перешли туда с большим удовольствием.

Другой врач – наша общая любимица, русская по крови, но безоговорочно влившаяся в израильскую жизнь, большая, веселая, умелая, живой праздник, – вынуждена была уехать в Москву за своим еврейским мужем-авантюристом. Там он стал израильским бизнесменом и, кажется, на одном из ухабов новейшей российской истории взлетел до нешуточного экономического процветания. Их сын приезжал в Израиль, чтобы отслужить в армии, а потом вернулся к родителям в Москву.

Третий врач при первой же освободившейся вакансии стала старшим техником и взяла на себя ответственность за множество молодых ребят и девочек, выпускников университета по специальности «рентген», которые были приняты на работу к тому времени.

Биолог стала техником высочайшей квалификации, и не по служебной обязанности, а просто в силу своего характера, всегда и везде требующего безупречности, контролирует и исправляет неполадки, возникающие при воплощении идеальных планов в реальном мире пациентов.

Оглядываясь назад, я с нежностью вспоминаю добрую, толстую, безалаберную и простодушную старшую сестру отделения Ханну, которая в один из первых дней обняла меня за плечи и, ведя по коридору, нашептывала успокаивающе мне на ухо: «Не переживай, пройдет время, все устроится, вы даже сможете пойти в театр – будет и у вас культура!»

О мистических тайнах

Завидная работа в симуляторе досталась нам с Любой только потому, что были мы небольшого роста и слабосильны, по этой причине другая работа в отделении была нам не по плечу. Властвовал в симуляторе Элиша. Кроме него, симуляцию – первоначальное планирование лечения – умела делать только одна его ученица, которая через несколько месяцев работы с ним категорически отказалась от такого рода деятельности и ушла из легкотрудниц в рядовые техники. Где чувствовала себя прекрасно.

Нас Элиша бросился обучать с жаром. Он рассказывал нам массу важнейших полезных вещей, касающихся симуляции. Делился своим громадным опытом. Вспоминал редкие случаи из своей практики. Подчеркивал важность глубокого понимания природы заболевания. Погружал нас в тонкости этики. Пересказывал все новинки из свежей медицинской литературы, услышанные им от врачей, – и все это на высочайшем иврите, из которого мы понимали поначалу треть, а позднее – даже половину.

Через месяц Зелиг осведомился, можем ли мы самостоятельно сделать простейшую симуляцию. Мы только усмехнулись: не такое, мол, это дело, которому можно обучиться за месяц. В отсутствие Элиши мы пытались, подражая ему, делать все манипуляции, имитирующие настоящую симуляцию, но заключительный этап – снимок – нам не удавался. Видимо, как в восточных единоборствах: не постигнув во всей полноте философскую систему, невозможно стать настоящим борцом.

Но вот случилось так, что Элишу скрутил радикулит. Он остался дома, а мы, сироты, в симуляторе. Тут к нам заглянула бывшая ученица Элиши – женщина, предпочитавшая простые речи и конкретные действия и