Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

добро на установку столба. Если же половцы все-таки обнаруживались, столб надлежало перенести в другое место или оплатить археологам полноценные раскопки, дабы все древности были заблаговременно изъяты из земли. Раскопки эти, сообразно с хитрою статьею закона, оплачивал несчастный землевладелец. Тем, собственно, и кормилась Контора и с полдюжины ей подобных. Они брали подряды на проведение экспертизы и рассылали бригады разведчиков в города и веси, где исходящие злобой застройщики месяцами ждали от них заветного разрешения. Одной из таких бригад и была команда «Археобуса». Им предстояло проехать через весь Турский край, закладывая шурфы в тех точках маршрута, где в древности мог обитать человек. Располагались эти точки в основном по берегам рек, а также оврагов, связанных в прошлом с речной системой. Человек всегда предпочитал селиться поближе к воде, ну а там, где он хоть немного пожил, что-нибудь да остается – если не руины жилищ, то по крайней мере обглоданная кость или осколок разбитого горшка. Именно такие следы и искала команда под началом Бобышева. Задача это была непростая и даже по-своему грандиозная. Ведь оврагов и рек на пути укладки Великой трубы было столь же великое множество. Кое-где места, отмеченные на карте, были сравнительно легко доступны, к другим же следовало продираться сквозь заросли и болота, отыскивать путь в лабиринте разбитых и чрезвычайно запутанных грунтовых дорог. Жизнь при этом приходилось вести самую цыганскую, кочевую, в постоянной заботе о приготовлении пищи, питьевой воде и подходящем месте для ночлега.

В середине июля, снаряжая команду в поход, в Конторе предположили, что вернутся они никак не раньше начала сентября. И это – если не грянут затяжные дожди, которые, случалось, на целые недели задерживали разведчиков в степи.

3

Начиная со второй недели их путь пролегал, большей частью, по глухим местам – по той сравнительно мало освоенной части Турского края, что простирается к северу и востоку от его столицы. Область эта чрезвычайно обширна и тянется, в виде трапеции, до гористой цепи, носящей название Салтовского кряжа, у подножия которой найдено нефтяное месторождение. Сюда с некоторым нажимом можно было бы втиснуть среднее европейское государство, такое, например, как Дания, однако населена эта область довольно скудно. На огромном расстоянии между Жаховом (крайней северной ее точкой) и Турском (крайней южной) разбросаны в основном лишь небольшие села и хутора, затерянные среди топей, редких лесов и выжженных солнцем пустошей. Села эти внезапно вырастали перед фургоном, как бы порожденные жарким степным маревом, и так же внезапно валились куда-то в пустоту; Пышкино, Колодези, Чебуреки, Петушья Балка, Черешня, Быдлищи – мелькали чудны́е названия на табличках, едва ли кому-то известные за пределами этой обширнейшей ultima thule. Некоторые из них были совсем маленькие, шапкой накрыть, так что отъедешь чуть подальше – и как будто не было их в помине. При этом дорожная сеть была развита здесь довольно слабо, мосты и переправы редки, и сообщение многих из этих сел с Большой землей и друг другом было весьма затруднено. В некоторых местах жители месяцами не видели приезжих. В Гнилуше, крошечной деревушке, притулившейся на берегу одноименной речки, команда застала древнего деда, который сидел, созерцая улицу, в настежь распахнутом нужнике. Запираться не было необходимости – в Гнилуше дед остался один и гостей не видел, по меньшей мере, с прошлого года. Въезд «Археобуса» на деревенскую улицу произвел на последнего гнилушанина исключительно сильное впечатление. Придерживая штаны, дед догнал археологов на окраине, где те закладывали шурф, и едва не пал перед ними ниц. Поминутно заходясь в мелкой тряске от радости и волнения, он долго расспрашивал их о событиях внешнего мира, кажется, немало удивленный тем, что этот внешний мир по-прежнему существует, настойчиво зазывал их в гости («Жить, жить, мужички! Насовсем! Хоть всю деревню берите!»), соблазняя громадными тыквами, которые будто бы росли у него в огороде, а после, утирая слезы, ушел в закат, к веренице домов, окна которых – все, кроме одного – были заколочены или забраны ставнями. Вскоре он явился снова, волоча за собой тыкву, и в самом деле огромную, размером с советский ламповый телевизор, но археологов уже не застал. На берегу Гнилуши была видна только насыпь от закопанного шурфа, загадочная, будто след, оставленный кораблем пришельцев.

Здесь, в краю незапертых нужников, разруха стояла такая, что удивлялся даже бывалый Табунщиков, который колесил по раскопкам уже десятый год подряд. Колхозы и фермерские хозяйства, на которых некогда держалась местная экономика (словечко, не всякому здесь понятное), почти повсеместно лежали во прахе, растащенные до гвоздей и досок включительно. Огороды зачастую были единственным средством прокормления стариков, а иногда и целых семейств из числа беднейших. Шабашки с выездом в ближайшие города (местная разновидность гастарбайтерства) считались занятием почетным и едва ли не респектабельным; когда мужики возвращались с деньгами, встречали их торжественно, всем селом, с баяном, хлебом-солью и запотевшей рюмкой на подносе, как благодетелей и кормильцев. Пресловутая поллитра была наиболее ходовым платежным средством, ввиду хронического отсутствия всяких других. На задах закрывшихся школ и полицейских участков пасли скотину и сажали картофель, и дети учились читать, разбирая буквы на линялых вывесках с названиями этих учреждений. Дома, заборы и мостовые пребывали в состоянии диком и фантастическом, достойные кисти Босха и Брейгеля Старшего. Иной раз, заехав в какую-нибудь деревню, археологи торопились поскорее убраться из нее, до того гнетущее впечатление она производила. Впечатление это еще усугублялось некоторыми сопутствующими событиями, в стране и самом Турском крае, о которых будет подробно сказано в своем месте. А пока – последуем дальше за «Археобусом», который уже успел отдалиться на порядочное расстояние и катит себе, обратившись в жука, по желтому петляющему проселку…

4

Впрочем, куда чаще Бобышев и команда бывали в местах, вовсе лишенных следов пребывания человека. На просторах турской степи существуют обширные участки, где можно без устали шагать целый день и нигде не встретить даже привычной взгляду линии электропередачи. Лишь изредка отпечаток тракторной гусеницы, лужица машинного масла или распаханное поле намекают на близость цивилизации. Но и та часто сводится к сараю, в котором стоит этот трактор, да ветхому домику, где живет стареющий фермер и его молчаливая, высушенная солнцем и многолетним одиночеством жена.

Именно такой была местность между Алексеево и Мокрой Тоней, где археологи заложили новую пару шурфов. Вокруг лежали только скучные невозделанные поля, так называемые залежи, пересеченные неглубокими балками и зарослями терновника. Лишь в самой дали, на холме, виднелась крохотная ферма, состоящая из полудюжины зданий и загадочной, слабо мерцающей на солнце тупоконечной