Комната кошмаров - Владимир Васильевич Воронин

Посреди ночи раздался жуткий грохот, словно кто-то колотил дубиной по столу. Это никоим образом не было случайным поскрипыванием половиц или мебели, это был оглушительный шум. Мы распахнули все двери и тотчас бросились в кухню, откуда явно раздавался грохот. Там все было в порядке: двери заперты, на окнах решетки, нити не тронуты. Подмор унес свечу, создав видимость, что мы оба вернулись в гостиную, в то время как я остался ждать в темноте, не повторится ли происшествие. Ровным счетом ничего не произошло. Чем был вызван шум, мы так и не узнали. Он был той же природы, что и другие происшествия, о которых мы читали, но менее продолжительным. На этом история не закончилась. Через несколько лет дом сгорел дотла, что, вероятно, имело отношение к живущему в нем призраку, а может, и не имело. Куда более убедительным был раскопанный в саду скелет ребенка лет десяти. О нем мне рассказал родственник пострадавшего семейства.

Полагали, что там был умерщвлен ребенок и случившиеся после этого происшествия, с одним из которых мы столкнулись, стали следствием трагедии. Существует теория, что внезапно и насильственно оборванная молодая жизнь может оставить после себя запас неизрасходованной энергии, которая способна проявляться самым причудливым образом. Но тут мы снова попадаем в область фактов, более странных, чем вымысел. Неизведанное и чудесное обступает нас со всех сторон. Оно витает над нами и вокруг нас смутными и неясными образами, порой темными, порой мерцающими, но всегда напоминающими об ограниченности того, что мы называем материей, и о потребности в духовном, если мы хотим сохранить связь с истинными, глубинными явлениями жизни.

Роковой выстрел[3]

Внимание! Настоящим предостерегаем общественность от субъекта, именующего себя Октавием Гастером. Его можно узнать по высокому росту, белокурым волосам, глубокому шраму на левой щеке, идущему от глаза к уголку рта. Имеет пристрастие к ярким цветам – зеленым галстукам и т. п., – что поможет его опознать. В его речи слышен легкий иностранный акцент. Этот человек неуязвим для закона, однако он опаснее бешеной собаки. Остерегайтесь его, как остерегаются прокаженного, разгуливающего средь бела дня. Любые сообщения о его местопребывании будут с благодарностью приняты г-ном А.К.У., Линкольнс-Инн, Лондон.

Это копия объявления, которое, возможно, было замечено многими читателями в лондонских утренних газетах в начале текущего года. Полагаю, что в определенных кругах оно вызвало значительное любопытство, и было высказано множество догадок касательно личности Октавия Гастера и существа выдвинутых против него обвинений. Когда я заявляю, что предостережение было опубликовано по моей просьбе моим братом, адвокатом Артуром Купером Ундервудом, следует помнить, что я более других имею право дать авторитетные разъяснения.

До настоящего времени мои ужасные и смутные подозрения в сочетании с горем от утраты любимого человека накануне нашей свадьбы не позволяли мне изложить события минувшего августа никому, кроме моего брата. Однако теперь, оглядываясь назад, я могу свести воедино множество неприметных фактов, складывающихся в цепочку доказательств, пусть недостаточных для суда, но все же способных оказать некое влияние на общественное мнение.

Поэтому я изложу без преувеличений и пристрастий все произошедшее с того дня, как этот человек, Октавий Гастер, появился в Тойнби-Холле, и до большого состязания по стрельбе из винтовки. Мне известно, что многие высмеивают сверхъестественное или то, что наши скудные умы к нему относят. Я также знаю, что моя принадлежность к женскому полу будет воспринята как фактор, принижающий ценность моих свидетельств. Могу лишь заявить, что никогда не была слабоумной или слишком впечатлительной и что многие люди придерживаются об Октавии Гастере такого же мнения, что и я.

Теперь перейдем к фактам. Все началось в доме полковника Пиллара в Роборо, в очаровательном графстве Девон, где мы проводили начало осени. Я уже несколько месяцев была обручена с его старшим сыном Чарли, и все надеялись, что наша свадьба состоится до окончания каникул.

Чарли уверенно шел к получению ученой степени и, в любом случае, имел достаточно средств, чтобы быть практически независимым, я тоже не сидела без гроша.

Старый полковник был в восторге от этого союза, моя мать тоже. Так что, с какой стороны ни посмотреть, наше будущее представлялось безоблачным.

Поэтому неудивительно, что тот август казался очень счастливым. Даже самые жестокосердные представители рода человеческого смягчились бы, наблюдая полную гармонию в Тойнби-Холле.

Там гостил лейтенант Дэзби, или Джек, как его все называли, только что прибывший из Японии на борту военного корабля «Шарк» и состоявший в тех же отношениях, что и мы с Чарли, с сестрой моего жениха Фанни, так что мы могли оказывать друг дружке определенную моральную поддержку.

Кроме того, там были младший брат Чарли, Гарри, и его закадычный друг по Кембриджу, Тревор.

И, наконец, моя мать, милейшая пожилая дама, сияющими глазами смотревшая на нас сквозь очки в золотой оправе и с готовностью устранявшая малейшие трудности, которые только могли возникнуть перед двумя молодыми парами. Она неустанно рассказывала нам о своих сомнениях, опасениях и страхах, когда молодой, блестящий Николас Ундервуд отправился вслед за нею в провинцию и отрекся от «Крокфордса» [4] и «Таттерсоллса» [5] ради дочери деревенского священника.

Не могу не упомянуть также доблестного старого воина – хозяина дома, с его бородатыми шутками, подагрой и напускной суровостью.

– Не знаю, что такое нашло на нашего старика, – говаривал Чарли. – С того дня, как ты здесь, Лотти, он ни разу не обругал либеральное правительство. Сдается мне, что, если он не выпустит пар, этот ирландский вопрос его доконает.

Возможно, в уединении своих апартаментов ветеран вознаграждал себя за воздержание в течение дня.

Ко мне он, похоже, питал особенно теплые чувства, которые проявлялись во множестве знаков внимания.

– Вы славная девочка, – как-то вечером прошептал он, обдав меня ароматом портвейна. – Чарли с вами несказанно повезло! Он оказался куда разборчивее, чем я думал. Попомните мои слова, мисс Ундервуд, вы убедитесь в том, что наш молодой джентльмен не так глуп, как кажется!

Отпустив этот двусмысленный комплимент, полковник важно накрыл лицо платком и отправился в объятия Морфея.

Как же хорошо я помню день, когда начались все наши