Мой остров тишины - Пак Хэсу

Я приготовила сетчатую сумку и два складных ножа. Один положила в карман штанов, а другой заткнула за пояс. Моя цель — заросли зостеры. Зостера — это морская трава, которая растет под водой. До переезда на остров я и представить не могла, насколько она длинная, и что ее заросли образуют настоящий подводный лес. Вспомнилось, как я намучилась в прошлый раз, когда, всплывая на поверхность, запуталась в них ногами. «В этот раз такого не случится», — подумала я, сжав рукоять ножа.

Под палящим солнцем я пробежала пару кругов по белому пляжу. Ступни утопали в мягком песке, разогнаться не получалось, но я продолжала бежать просто ради нагрузки. Я не осилила и одного круга, а лицо уже покрылось бисером пота. Когда дыхание начало сбиваться, я подумала, что теперь и на глубине не пропаду без воздуха. Осталось только войти в воду.

Море было холодным. В миг, когда оно коснулось моей ноги, вода показалась обжигающе ледяной, до дрожи, но уже через минуту тело, к моему удивлению, подстроилось под ее температуру, и холода словно не бывало. В голове промелькнуло: «Интересно, это потому, что температура моего тела так упала? Или температуры все еще разные, а я просто быстро приспособилась?» На этом посторонние мысли пришлось оборвать. Нужно было сосредоточиться — впереди глубина.

Чтобы опуститься ниже чем на пять метров, нужно выпрямить тело так, словно пытаешься сделать под водой стойку на руках. Я глубоко вдохнула и, опустив голову, с силой согнула корпус. Когда тело приняло вертикальное положение, я выставила руки и стала тянуться ими все ниже и ниже. А когда кончики пальцев ощутили холод, я поняла, что нахожусь уже на большой глубине.

Передо мной раскинулись заросли зостеры. Каждый раз, когда вижу этот зеленый лес, я удивляюсь: и как только он оказался в море? На поверхности — лето, а здесь словно весна: на некоторых стеблях распустились цветы. Длинные водоросли покачивались в одном ритме. Наверняка где-то в них притаились приплывшие издалека рыбы, креветки, осьминоги. Я медленно приблизилась к зарослям.

Перед стеной водорослей я обнаружила шесть или семь морских ежей. Течение понемногу перекатывало их и прибивало к камням. Я подняла пару ежей и положила в сетчатый мешок. На камнях рядом я нащупала плотно прилипших абалонов и мидий, но воздуха уже не хватало. «Вернусь за ними чуть позже», — подумала я и уже собиралась всплыть, как вдруг в чаще зостеры что-то блеснуло. Что это? Сердце застучало, но я оттолкнулась ногами и поднялась.

Я вынырнула и отдышалась. «Что же это было? На рыбу не похоже… — думала я, склонив голову набок. — В этот раз поплыву прямо в заросли», — решила я и, изогнувшись, с головой ушла под воду. Раздвигая длинные стебли, я пробиралась в глубь. Правда, лезть в самую чащу я еще побаивалась и держалась тех участков, где водоросли росли пореже. В миг, когда я нащупала дно, передо мной вдруг молнией пронеслось какое-то темное пятно. В том месте, где оно скрылось, что-то снова блеснуло.

«Осьминог!» — воздух вырвался из моего рта огромным пузырем и на мгновение закрыл мне обзор. Наверняка в этот миг осьминог меня заметил, но с места не сдвинулся и продолжал лежать, затаившись. Прежде осьминогов я видела лишь в отделе морепродуктов, а теперь передо мной был самый настоящий, живой! Но я бы точно спугнула его, если бы начала выражать восторг. Я придала лицу невозмутимое выражение, чтобы он ничего не заподозрил. Похоже, моя маскировка сработала: затаившийся осьминог по-прежнему сидел неподвижно.

Нож я прижала к бедру и, держа его в руке, стала осторожно плыть вперед. Другой рукой раздвигала заросли зостеры, словно заправляла за ухо собственные волосы. Осьминог покачивался в такт волнам вместе с окружавшими его растениями, но не уплывал и продолжал смотреть на меня. Он закрывал глаза, снова открывал их, но взгляда с меня не сводил. Лучи света, падавшие сверху, поблескивали в его зрачках. Я не могла понять, втягивает ли он воду в свое тело и выталкивает ее обратно или просто дышит. Одно лишнее движение — и он мог исчезнуть, выпустив облако чернил.

Его толстые упругие щупальца, усыпанные дюжинами присосок, были вытянуты вперед. Чтобы немного разрядить обстановку, я медленно разжала пальцы свободной руки и пошевелила ими, изображая щупальца. «Ну как? Похоже?» — мысленно спросила я. Осьминог тихо следил за каждым моим движением.

Опершись коленом о дно, я уже собиралась оттолкнуться вперед, как вдруг порезалась о ракушку. В колене вспыхнула острая боль, а в прозрачной воде распустилось облачко крови. Я потянулась к ране, чтобы нащупать ее, и в этот момент осьминог тихо подплыл ближе. Он подобрался ко мне, вытянул одно из своих щупалец и мягко коснулся им моего лица.

Я сомневалась секунду, может, две: вытянуть ли правую руку с ножом и ударить, как собиралась, или протянуть к нему пустую левую и поприветствовать его.

Осьминог, будто почувствовав мое замешательство, начал вытягивать и другие щупальца так, словно собирался обнять меня. Он явно хотел поиграть со мной. «Сейчас! Ударь его!» — раздался внутри тревожный голос. Но я уже понимала: не смогу. Я медленно убрала нож за пояс, затем достала из сетчатой сумки морского ежа и протянула его осьминогу в знак дружбы.

Пора было подниматься к поверхности, чтобы глотнуть воздуха. Я осторожно отвела щупальце осьминога от лица, оттолкнулась ногами ото дна и устремилась вверх.

— Ах!.. — выдохнула я, вынырнув.

Это был не столько возглас, сколько мощный выдох — звук без определенного смысла. Я и сама не понимала, что именно он значил: досаду от того, что я упустила осьминога прямо из-под носа, или сожаление о том, что не успела с ним поиграть. С тех пор я часто вспоминаю тот день, но так и не могу до конца понять, почему тогда застыла и почему спрятала нож.

Но одно я знаю точно: с тех пор осьминогов я больше не ем. Я даже попросила Хёнчжу не класть их в посылки с продуктами. Кто-то, наверное, покачает головой, мол, как же так, всякую рыбу ест, а на осьминогов и смотреть не может. Но для меня в тот день все было таким живым и реальным, что я решила сохранить свои ощущения. Потому что, как бы странно это ни звучало, осьминог, протянувший ко мне щупальце и коснувшийся моего лица, стал первым существом на этом острове, с которым я почувствовала эмоциональный обмен.

Соп-соп-соп, пийон-пийон