Комната с видом на Арно - Эдвард Форстер

— Могу ли я из этого заключить, — проговорила мисс Бартлетт, — что он социалист?

Мистер Биб принял к сведению это удобное слово, слегка, впрочем, дрогнув губами.

— И вероятно, — продолжила Шарлотта, — сына своего он воспитал тоже социалистом?

— Я плохо знаю Джорджа, — ответил священник, — поскольку он еще не научился говорить. Похоже, он весьма милое создание, к тому же неглуп. Понятно, он наделен отцовскими манерами, и вполне вероятно, что он тоже социалист.

— О, какое облегчение! — воскликнула мисс Бартлетт. — Так вы полагаете, нам следовало принять их предложение? И вы считаете меня излишне подозрительной и глупой?

— Ни в коей мере! — ответил мистер Биб. — Я совсем не имел этого в виду.

— Но мне, вероятно, не нужно извиняться за свою очевидную грубость?

Священник ответил, что в этом нет никакой необходимости, и встал, чтобы отправиться в курительную комнату. В его последних словах Шарлотта услышала нотки раздражения.

— Он, наверное, решил, что я зануда, — проговорила мисс Бартлетт, когда священник скрылся за дверью. — Почему же ты все время молчала, Люси? Определенно, ему нравится говорить с тем, кто помоложе. Я не собиралась монополизировать его внимание. Я надеялась, что ты проведешь с ним весь вечер и все время обеда.

— Он очень милый, — воскликнула Люси. — Я отлично это помню. Он способен увидеть что-то доброе в каждом человеке. И никто не принимает его за священника.

— Лючия!

— Но ты же понимаешь, что я имею в виду! Как обычно смеются священники? А мистер Биб смеется как обычный человек.

— Смешная девочка! — улыбнулась Шарлотта. — Как ты напоминаешь мне свою мать! Интересно, понравился бы ей мистер Биб?

— Уверена, что понравился бы. Как и Фредди, — сказала Люси.

— Я полагаю, он понравился бы всем в Уинди-Корнер, в этом уголке моды и стиля. Я же больше привыкла к Танбридж-Уэллз, а мы там все безнадежно отстали от времени.

— О да! — протянула Люси уныло.

В реплике Люси была скрыта нотка неодобрения. Но Шарлотта не могла точно определить, касалось ли это неодобрение ее самой, или мистера Биба, или стильного мира Уинди-Корнер, или же узкого мирка Танбридж-Уэллз. Она попыталась локализовать эту нотку в пространстве, но, как это бывало обычно, не смогла. Сама мисс Бартлетт старательно избегала высказываться неодобрительно о ком-либо или о чем-либо, а потому добавила:

— Я боюсь, ты находишь меня весьма скучной компаньонкой.

Люси же подумала про себя: «Какая же я эгоистичная и злая! Нужно быть осторожнее. Шарлотта так ужасно переживает свою бедность!»

К счастью, одна из маленьких пожилых леди, которая уже некоторое время ласкала кузин доброй мягкой улыбкой, приблизилась и попросила позволения опуститься в кресло, оставленное мистером Бибом. Получив разрешение, она принялась мило щебетать об Италии, о том, насколько решительный шаг ей пришлось сделать, отправившись сюда, о том, как вознаграждена она была за свою решительность резким улучшением состояния здоровья сестры. Она говорила и говорила — о необходимости плотно закрывать окна по ночам и полностью опустошать бутылки с водой по утрам и еще о тысяче вещей. Обо всем она говорила с самой милой улыбкой, и ее разговор был гораздо более достоин внимания, чем бурные тирады о гвельфах[2]и гиббелинах[3], которые доносились из противоположного угла гостиной. И это была настоящая катастрофа, а не просто какой-то эпизод — когда в своей спальне она обнаружила нечто, что гораздо хуже блохи, но несколько лучше, чем кое-что еще…

— Но здесь так же безопасно, как и в Англии, — уверяла пожилая леди. — В синьоре Бертолини так много чисто английского.

— Тем не менее в наших комнатах пахнет, — сообщила бедная Люси. — И мы боимся идти спать.

— Это все внутренний дворик, — вздохнула леди и, быстро поменяв тему, проговорила: — Жаль, что мистер Эмерсон был недостаточно тактичен за обедом. Мы все так за вас переживали.

— Я полагаю, у него были самые добрые намерения, — отозвалась Люси.

— Вне всякого сомнения! — подхватила мисс Бартлетт. — Мистер Биб только что отчитал меня за мою подозрительность. Но все это из-за того, что я обязана заботиться о своей кузине.

— Конечно, — согласилась пожилая леди, и они в унисон замурлыкали о том, сколь осмотрительным обязан ты быть, коли под твоим присмотром находится столь юная девушка.

Люси попыталась выглядеть воплощенной скромностью, но при этом чувствовала себя не в своей тарелке. Дома о ней никто особенно не заботился; во всяком случае, она этого не замечала.

— Что до мистера Эмерсона — не знаю, что и сказать, — продолжала между тем пожилая дама. — То, что он лишен всякого такта, это очевидно. Но вы не замечали, что есть люди, способные совершать крайне неделикатные поступки, которые тем не менее выглядят весьма красиво?

— Красиво? — изумилась мисс Бартлетт. — Разве красота и деликатность — не одно и то же?

— Можно сказать и так, — беспомощно развела руками пожилая дама. — Но все это так непросто, скажу я вам, так непросто.

Она замолчала, ибо в дверях вновь появился мистер Биб, так и сияющий от удовольствия.

— Мисс Бартлетт, — воскликнул он, — я уладил дело с комнатами. И я так этому рад! Мистер Эмерсон говорил об этом в курительной комнате, и я посоветовал ему вновь сделать вам предложение, которое я и передаю сейчас от его имени. Ему будет очень приятно, если вы согласитесь.

— О Шарлотта! — горячо зашептала Люси на ухо кузине. — Давай возьмем эти комнаты! Мистер Эмерсон так мил, так мил!

Мисс Бартлетт сохраняла молчание.

— Боюсь, — сказал мистер Биб после паузы, — что я был чересчур навязчивым. Прошу извинить меня за вмешательство в ваши дела.

С видом явного неудовольствия священник отошел. Только после этого мисс Бартлетт заговорила:

— Мои личные желания, милая Люси, по важности совершенно не сравнимы с твоими. Мне было бы крайне трудно препятствовать твоим желаниям здесь, во Флоренции, ибо только твоя доброта позволила мне очутиться в этом городе. Если ты хочешь, чтобы я попросила этих джентльменов освободить для нас свои комнаты, я сделаю это.

По мере того как Шарлотта говорила, голос ее становился все громче — пока не перекрыл все голоса в гостиной и не заставил умолкнуть всех гвельфов и гибеллинов.

— Мистер Биб, — обратилась она к священнику, — не будете ли вы столь любезны сообщить мистеру Эмерсону, что я принимаю его предложение, и проводить его ко мне, чтобы я лично высказала ему свою благодарность?