Сто лет Ленни и Марго - Мэриэнн Кронин

– Честно говоря, Ленни, у меня тоже. Нет времени на твои спектакли, нет времени на глупые выходки.

– Нет, у вас есть время.

– Что?

– Еще целых лет сорок, наверное. Ну, может, двадцать пять-тридцать, если не бросите курить, но все равно у вас времени больше, чем у меня.

Слеза, решившая, видимо, жить своей жизнью, без моего согласия выкатилась из глаза, сбежала по щеке и упала на пол. Вот бы она не останавливалась, подумала я, а катилась дальше, к самой часовне, и, докатившись до отца Артура, поведала ему, что меня тут в плену держат.

– Ну все! – Джеки подняла трубку, набрала трехзначный номер. Подождала, и я вместе с ней. Вторая предательская слеза, пустившись за подругой по горячим следам, скатилась на пол.

– Охрану в Мэй-уорд, пожалуйста, – попросила Джеки, когда на том конце провода все-таки ответили. – Пациентка заблокировала сестринский пост. – Подождала еще, сказала строго: – Ладно! – и положила трубку.

Я промолчала.

Повозившись с бумагами на столе, Джеки щелкнула колпачком зеленого маркера. И стала что-то в этих бумагах выделять, но мне-то ясно было: она просто прикидывается занятой, желая показать, что я ее ни капельки не раздражаю.

– Теперь можно в часовню? Я сама дойду, если вы заняты.

– Слушай, у нас тут не “Шоу Ленни”. Знаю, у некоторых сотрудников к тебе особое отношение, но ты ничем не отличаешься от остальных – разве что работы всем прибавляешь вдвое.

– Неправда, – сказала я, не представив, однако, доказательств обратного.

– Бред какой-то, – пробормотала она.

Еще одна слеза сбежала.

Охрана не явилась сразу, и я, начиная уже ненавидеть Джеки, подумала, что больничные охранники, может, питают к ней те же чувства. Вот и хорошо. Разобраться со мной по-быстрому у нее не получилось, я так и стояла у стола, не собираясь вытирать слезы. Явно думая о том же, Джеки снова подняла трубку.

– Это Джеки из Мэй-уорд. Я вызывала охрану…

Дверной звонок для посетителей, персонала и других узников Мэй-уорд загудел, и в дверях появился высокий мужчина в форме охранника. От силы лет двадцати пяти.

Слезы уже неудержимо катились по моим щекам, капали на пижамную куртку. Нос тоже решил присоединиться, из него потекло на верхнюю губу.

– Эй! – сказал охранник. – Ты… в порядке?

– Мне надо в часовню, к священнику, – ответила я.

– А вы, простите?.. – резко вступила Джеки.

– Санил. Но все зовут меня Санни.

Он протянул руку, однако Джеки ее не пожала.

– Это я вас вызвала. Вот тут пациентка заблокировала сестринский пост.

– Мне нужно повидаться с другом, – повторила я, заливаясь слезами.

Санни посмотрел на меня, на Джеки, опять на меня.

– Так я отведу, – предложил он недолго думая.

Джеки, похоже, готова была взорваться.

– Нет, ей придется подождать. Я ей сказала: пусть ждет.

Санни выглядел озадаченным.

– Да мне не трудно.

– Мы не можем делать для нее исключений, правила одни для всех. – Джеки придавила колпачок маркера ладонью.

– Может, еще кто хочет пойти в часовню? Так я всех отведу, без проблем, – Санни улыбнулся.

Жестокость незнакомых людей меня обычно не расстраивает, убивает почему-то доброта. После того как Санни еще раз спросил меня, все ли в порядке, и предложил отвести куда захочу, я просто разревелась.

– Я позвала вас, чтобы вы проводили пациентку к ее кровати, – сказала Джеки. – А если не можете, поищу того, кто сможет.

Санни взглянул на меня. Вовсе не желая, похоже, физически сдвигать с места. Потом шагнул ко мне.

– Раз так, юная леди, не проводите ли вы меня к своей кровати?

Я кивнула, шмыгнув носом. И пошла, а он шел чуть позади меня, так чтобы все в палате подумали, будто это я веду.

Я дошла до своей кровати, откуда видны были и сестринский пост, и Джеки. Она изогнула и вытянула шею, желая убедиться, что я и в самом деле дошла. Как цапля, высматривающая червячка в траве. Увидев, что я села на кровать, отвернулась, довольная.

Санни задернул шторку, чтобы Джеки меня больше не видела, и сказал:

– Не вешай нос!

Собравшись наконец с силами, я задернула шторку вокруг кровати до конца и выпила воды – чуть не целый кувшин. Ложиться я не хотела, не хотела устраиваться поудобнее. Устроившись поудобнее, я признала бы поражение. Пусть Джеки, не видевшая меня, конечно, не думает, что я смирилась с принятым ею решением держать меня взаперти.

Я просидела час или два, пытаясь разобраться, отчего заплакала – потому что мои планы сорвались? Потому что не увиделась с отцом Артуром? Потому что Джеки плевать, что я умираю? Или потому что я умираю? А может, пришло мне вдруг в голову, я заплакала оттого, что живу в таком месте, где ты и умирая не отличаешься от других.

И тут за шторкой, в тишине послышался шепот:

– Ленни?

– Отец Артур?

– Это отец Артур, – шепнул он в ответ.

– Отец Артур?

– Да!

– Заходите!

Отец Артур прокрался в мою кабинку с таким видом, будто какого-то разведчика времен Второй мировой пародировал.

– Ко мне Санни приходил, – сказал он.

– Вы знаете Санни?

– Знаю. Мы прошлым летом познакомились, на, так сказать, межконфессиональном барбекю для сотрудников больницы. Милый молодой человек, тебе не кажется?

– Кажется.

– В общем, он пришел и рассказал про пациентку из Мэй-уорд, которую не пускают к священнику и поэтому она очень огорчена. – Отец Артур неловко потоптался у постели, улыбнулся. – Я подумал, что только один человек во всей больнице расстроится, если не сможет меня повидать, и это ты, Ленни.

– Я насчет праздника урожая хотела поговорить.

– Праздника урожая? – Он нахмурил бровь.

– Я про него читала.

– Но праздник урожая в сентябре…

Я взглянула на обложку “Христианства сегодня”, лежавшего на тумбочке у кровати. Отец Артур, видимо, тоже его заметил – протянул руку, взял, проверил дату на обложке.

– А сейчас, значит, не сентябрь?

– Нет, – сказал он тихонько, глядя на меня с беспокойством.

Я засмеялась, и он засмеялся. А потом опять закапали слезы, я даже не успела их остановить.

– Ленни, что ты?

– Я ведь теперь даже не знаю.

Отец Артур протянул мне желтый носовой платок. В жизни не видела человека, который пользовался бы матерчатым носовым платком, – только в кино. Он повис между нами в воздухе, как призрак весны.

– Чистый, – сказал отец Артур. – Правда.

Я взяла платок, развернула – получился ровный квадрат – и зарылась в него лицом. Он хорошо впитывал и пах церковью. Как будто в подол лучшего платья папы римского плачешь.

– Спасибо, что пришли, – сказала я. Получилось невнятно, правда.

– Для этого ведь, по-моему,