Базельские колокола - Луи Арагон

который вам кладут на тарелку и говорят: «Надеюсь, вы будете довольны!» — голосом, не терпящим возражения… Случалось, что в конце месяца ходить в ресторан два раза в день было уже не по карману, и они засиживались в кафе за чашкой кофе с солёными сушками. Случалось, что в конце месяца они не выходили из комнаты, — уж лучше обойтись банкой варенья… Госпожа Симонидзе читала и курила. Елена просто курила. Катерина, прижавшись носом к стеклу, смотрела в окно. Ни госпожа Симонидзе, ни Елена ни разу не подумали о том, что они могли бы работать и тем улучшить своё положение. Деньги сваливались с неба при помощи почты, они приходили издалека, от проблематического господина Симонидзе, у которого были нефтяные источники. С жизнью эти деньги никакой связи не имели. По правде сказать, дамы над этим просто не задумывались. Деньги то приходили, то не приходили, и всё тут. После какого-то числа начиналось ожидание почтальона. Возникало опасение, что письмо, извещавшее о последней перемене адреса, не дошло до Тифлиса или что его пришлось пересылать в Петербург или Турцию. Когда деньги, наконец, приходили, госпожа Симонидзе проявляла максимальную для неё предусмотрительность и покупала разом несколько сот папирос: в прошлый месяц она осталась без папирос, а это приводило её в такое нервное состояние, что когда она три-четыре часа не курила, у неё начинали дрожать руки.

V

Улица Блез-Дегофф — улица спокойная, и вначале семья Симонидзе обращала там на себя внимание: оттого, что они иностранки, оттого что они вставали в полдень и позже, целыми днями не выходили из дому, много принимали, особенно мужчин, курили, эксцентрично одевались, а квартира их была такая пустая, что поставщики справлялись у привратницы, можно ли отпускать товар в кредит. Но с течением времени они стали неотъемлемой частью пейзажа; в доме № 7 появились новые жильцы, художники, и пошли сплетни о них; госпожа Симонидзе заговорила раз как-то с девочкой из первого этажа, сидевшей на окне, мать вмешалась в разговор и краснела от удовольствия, так как госпожа Симонидзе льстиво утверждала, что ребёнок как две капли воды похож на одну из великих княжон; прислуга с третьего этажа, к которой пристал какой-то тип на улице Ренн, дрожа, попросила случайно встретившуюся ей Катерину проводить её, и соседи нашли, что это было очень смело со стороны Катерины, — согласиться. Словом, улица приняла их в своё лоно.

Мало кто из старых знакомых госпожи Симонидзе остался ей верен, — только несколько соотечественников, эмигрантов. Остальные все были знакомые Елены: подруги по пансиону проездом в Париже, — парижанки, те недолго поддерживают отношения с подругами, если они на самом деле менее знатны и богаты, чем это казалось в пансионе. Двоюродные братья подруг бывали чаще. Бывали приятели этих двоюродных братьев. Елена была несомненно хороша, хотя здоровье у неё было слабое, и у неё иногда портился цвет лица.

Среди всего этого Катерина чувствовала себя ужасно одинокой и несчастной. Квартирка была маленькая; когда Елена принимала гостей, а госпожа Симонидзе валялась у себя, в капоте, читая и зевая, Катерине некуда было деваться. Она в раздражении уходила, чтобы освободить место для этих людей, которые пришли не ради неё. В пятнадцать лет она подружилась с одним из эмигрантов, бывавшим у её матери. Некий Церетелли, коммивояжёр, продававший краны, — госпожа Симонидзе говорила, что вот настоящий революционер. Но большей частью Катерина бывала одна.

Среда, в которой вращалась старшая сестра, вполне соответствовала её вкусу, воспитанному в Сан-Ремо. Елена любила военную форму, и её друзья, по крайней мере те, которые бывали часто, все обучались в Сен-Сире. Или во всяком случае принадлежали к кругу, в котором преобладает военное влияние. Молодые католики, очень сдержанные. Правда, случалось, что каким-то образом, через знакомых в Латинском квартале, приводили какого-нибудь турка — того, например, который сделал Катерине предложение, когда ей было четырнадцать лет. Но чаще всего в трёх комнатах на улице Блез-Дегофф бывали юноши между собой довольно схожие, мысли, принципы которых были прямо противоположны тому, что Катерина переняла от матери или до чего она додумалась сама, помимо матери.

С мадемуазель Жосс семья Симонидзе познакомилась через Режиса, товарища лейтенанта Меркюро по лицею Карла Великого и кузена монахини из монастыря Сан-Ремо. Бригитта Жосс переехала из Бесежа в Париж после смерти отца. Госпожа Жосс, её мать, с нетерпением ожидала этого события, чтобы переселиться в столицу. Покойник был управляющим на рудниках в этом гадком южном городишке (госпожа Жосс родилась в Шербуре), где она погубила свою молодость. Трудно сказать, что выиграла госпожа Жосс, которая никогда не выходила из своей квартиры в Пасси 7, где она по целым дням вышивала крестиком, окончательно портя себе глаза, — они покрывались белой плёнкой, — что выиграла госпожа Жосс, приехав из Бесежа в Париж. Из дому она выходила лишь иногда утром, и то по базарным дням, проверить цены, последить за кухаркой. Затем она часами сидела в церкви Сент-Онорэ-Элан. Но надо же было выдать замуж Бригитту.

У Бригитты было сто пятьдесят тысяч франков приданого. Это было первое, что госпожа Жосс рассказала госпоже Симонидзе, когда та зашла к ней, так как между обеими матерями установились удивительные отношения, — человеку со стороны встреча их могла показаться ошибкой природы, как если б цветная капуста встретилась с араукарией; госпожа Жосс хотела проверить, что это за люди, к которым попала её дочь, но тут же начала рассказывать про Бесеж и забыла про дочь. Какой ужас — эти забастовки на рудниках! Если бы вы знали, как это опасно. А рудничный газ, а семья инженера Теседр. Короче говоря, госпожа Симонидзе показалась ей вполне светской дамой. Она задала ей несколько вопросов о жизни при дворе и сочла, что ответы вполне удовлетворительны.

Бригитта была недурна собой, но и не слишком хороша. Особенно некрасивы у неё были ноги, и когда для езды на велосипедах придумали так называемое платье trotteuse, которое едва покрывало щиколотку, она перестала утром показываться на улице и целую зиму проходила с красными глазами. Она восхищалась Еленой, и они сразу стали закадычными подругами. Бригитта совсем не знала ни Парижа, ни света вообще, у Симонидзе она ощущала какой-то аромат большого мира, о котором в Бесеже понятия не имеют. Выходки Катерины, вся эта ребяческая анархия её не смущали, зато с Еленой она сходилась во всех вопросах, касающихся религии, брака, любви. Их настольной книгой о любви была «Любовная дружба», которую в библиотеке (у них был абонемент на двоих) нельзя было достать, — такой на неё был