Рассказы об эмоциях - Марина Львовна Степнова

Домой Гуров шел с болью в сердце, ему было тошно и мерзко от самого себя. Малыш теперь смотрел на него с ужасом, и Гуров не мог выдержать его взгляд.

– Ты просто кукла, обычный андроид, ты не человек, – бормотал он, пытался убедить самого себя. Возле дома, на районе, была площадка – с песочницей, шведской стенкой и качелями. На лавочках рядом сидели три мамы, пока их дети бегали кругами, играли в лапту, раскачивали друг друга на качелях.

Гуров подошел, сел на соседнюю лавочку, мамы заметили его и умилились: отец гуляет с младенчиком на руках, идиллия.

– Какой милый. Как его зовут? – спросила одна из мам.

– У него нет имени, – устало сказал Гуров, – он не живой ребенок. – И снова ярость, как рвота, подкатила к горлу. – ДА? ТЫ ВЕДЬ НЕ ЖИВОЙ РЕБЕНОК! ТЕБЕ ВСЕГО НЕДЕЛЯ, А ТЫ УЖЕ МНЕ ЖИЗНЬ ИСПОРТИЛ, СУКА! МОЖЕТ, ИМЯ ТЕБЕ ПРИДУМАТЬ? КАК НАСЧЕТ СЛИЗНЯК? ХОРОШЕЕ ИМЯ, А? НРАВИТСЯ??? ОТВЕЧАЙ!

Прооравшись, Гуров поднял взгляд – мамы смотрели на него, открыв рты.

– Простите, – хрипло сказал он, встал и почти бегом направился прочь.

Дома он несколько минут извинялся перед рыдающим ребенком. Он понял, что не сможет кричать на него три раза в день на детской площадке: это слишком. Но нужно было придумать хоть что-то. Тогда он в первый раз открыл инструкцию по применению. В инструкции было написано, что ресурс ВВМ неплохо вырабатывается, если накричать в присутствии ребенка на кого-нибудь еще, а лучше подраться.

Утром Гуров пришел на работу, все валилось из рук, коллеги смотрели косо. Гуров не мог отвлечься, все время думал о долге и поглядывал на часы, счетчик почти не двигался. В обеденный перерыв Гуров вышел на задний двор и отлупил дерево – дуб. Ободрал до крови костяшки пальцев, набрал 200 ВВМ. Потом наорал на коллегу – 1000 ВВМ. Гуров и раньше орал на коллег, но это было другое, те вопли были от души, теперь же ярость стала работой – он словно бы использовал коллег в своих целях, и это было как-то неловко, неправильно. И тем не менее, кажется, другого шанса набрать дневную норму ВВМ не было, поэтому он устроил целый забег по кабинетам: дал по яйцам главному инженеру, поджег стол бухгалтеру, подрался со сварщиками.

К концу смены, весь побитый и абсолютно несчастный, он пришел в офис ООО «НАТЕ» и сдал брикеты ВВМ.

– Ждем вас завтра, – сказала Люся.

На следующий день Гурова вызвали к начальству, и он прямо в кабинете устроил дебош. Свидетели говорят, что, охаживая шефа табуреткой, он рыдал и просил прощения. И постоянно смотрел на пиликающие часы.

Он то и дело вспоминал то ощущение облаков в голове – ту идеальную неделю, которую получил после первого прихода в офис ООО «НАТЕ». Стоило ли оно того?

Теперь, когда он видел на улице орущих на ребенка родителей, он думал, что, возможно, они, так же как и он, вляпались в долги и теперь отдают их таким нетривиальным способом.

Вся жизнь его превратилась в забег наперегонки с ВВМ: он каждый день искал способ увеличить выработку ресурса, но быстро понял, что, если будет продолжать в том же духе, не выживет.

Тогда же он встретил Настю, столкнулся с ней на улице и засмущался. Она жила и работала недалеко, сняла тут квартиру. Спросила, почему он весь в синяках: опять подрался с кем-то? Гуров потупил взгляд, как делал всегда, когда отчебучивал очередной дебош, поддавался гневу и после на трезвую голову осознавал последствия, и Настя вздохнула и покачала головой: «Сережа, Сережа, совсем не меняешься». Он что-то пробормотал в ответ, сказал, что нашел в шкафу ее трудовую книжку. Она ее вроде искала. Настя кивнула, обещала зайти забрать. По тону было ясно: не зайдет.

* * *

В очередной раз вечером возле офиса ООО «НАТЕ» он встретил Совенко. Тот подозвал его.

– Привет, Гулин, че как?

– Гуров.

– Да пофиг. Ты это, долг еще не отдал? Долг отдал, говорю? Че молчишь?!

– Не отдал.

– Да вижу я, что не отдал. У меня к тебе дело, – Совенко заговорщически подался вперед, дыхнул перегаром. – Хочешь соскочить? Чтоб без долга и вообще.

– Ну.

– Знаешь, где Маяковский похоронен?

– Нет.

– На Новодевичьем.

– И?

– Что и? Откопаем его, подкинем наших спиногрызов ему в гроб, устроим сингулярность.

На секунду Гуров даже представил: они вдвоем в ночи орудуют лопатами, из-под земли все громче слышны ноктюрны водосточных труб. Но затем тряхнул головой.

– Ты дурак, что ли?

– Ладно-ладно, шучу я, шуткую. Смотри, сколько я за сегодня наработал, – Совенко показал экранчик на запястье, там было 300 000 ВВМ.

Гуров аж ойкнул.

– Ни фига себе, это ты где столько взял?

– Где взял, там больше нет. В долю хочешь?

– Какую долю?

– Тяжелую женскую, блин. Сам как думаешь? Есть тема, как быстрее по ВВМ развязаться. Ты договор читал? Читал договор, говорю? Че молчишь, рожа? Во чудак-человек, его в рабстве держат, а он и условий не знает. Вот уж правда, лох не мамонт. Короче. В договоре сказано, что мы должны отдавать ВВМ. Но, – Совенко многозначительно поднял скрюченный палец, – там не сказано, что это должен быть наш ВВМ, сечешь? Сечешь, а? – он снова обдал Гурова перегаром и сказал заговорщическим шепотом: – Это может быть любой ВВМ. Любого человека. Ты вот себя доишь, а можно доить других.

* * *

Они сели в электричку и долго разглядывали пассажиров, Совенко выбирал «кандидата».

– Нужно найти такого, знаешь, гопника, чтоб на морде написано – «я мудак». У таких в душе только злость и окурки. Ты парень крепкий, схватишь его, а я на глазах у детишек наших его отмудохаю.

– Это уже как-то перебор, нет?

– Проверенный метод, на наших спиногрызов пьяные драки в электричках действуют лучше всего. Не знаю почему. Когда я по пьяни начал драться вчера, мой малыш аж истерику закатил, феерия была, хоть кино снимай.

Гуров в ужасе смотрел на Совенко, но перечить не смел. Раньше он не потерпел бы, пришел бы в ярость, дал по зубам, но сейчас чувствовал, что откачанный из души гнев изменил его личность, характер – теперь он постоянно ощущал беспомощность и нужду, ему нужен был кто-то, кто мог бы принимать решения за него. Гуров не тосковал по своему гневу, но теперь отчетливо понимал – в его прошлой жизни проблема была вовсе не в приступах ярости, а в нем самом: гнев был его хозяином, и теперь, утратив внутреннего хозяина, он искал нового, внешнего. И так вышло, что новым