Быть мужчиной - Николь Краусс

Последняя экскурсия в музее заканчивается без четверти пять, я беру пальто и выхожу на улицу. Часы перевели уже неделю назад, а я все никак не привыкну к тому, что темнеет так рано. В первый день после внезапного наступления темноты мне даже больно становится. Слегка подташнивает, когда вдруг тебе напоминают о бесшабашной власти времени, о потере ориентиров в мире, с размерами которого ты вроде бы освоился. Назад я не торопилась. Я представила себе, как Пол занимается где-нибудь в пустой аудитории. В парке народу было меньше обычного, но бегуны все еще бегали, набирая скорость под голыми деревьями, растущими вокруг водоема, а свет фонарей бросал отблески на отражатели у них на кроссовках и одежде.

Центр распределения в нашем районе находился в начальной школе на тихой улице, в основном застроенной городскими особняками. Окна были украшены вырезанными из бумаги индейками и пилигримами. Когда я подошла, то увидела, что люди деловито входили и выходили, некоторые собирались кучками на ступенях, чтобы поделиться известной им информацией. Судя по тому, что я успела расслышать, пока шла внутрь, информации было не так чтобы много. На работе я слышала разные версии — мужчина из Техаса думал, что на атомной станции что-то расплавилось, а Эллен уверяла, что исчез самолет-опыливатель из Колумбии, — но особого доверия все это не внушало. Странно, конечно, что никто не объяснил, зачем вдруг понадобились противогазы и почему город к этому готов и маски нашлись для всех. Но я решила, что на то есть причины. Виктор говорит, я слишком мало задаю вопросов. Он сказал, что я принимаю все вокруг себя как данность и не протестую. В первый раз он ко мне обратился на полях сданного мной эссе. «Ваши аргументы не вполне ясны, — написал он. — Зайдите ко мне».

Противогазы раздавали в одной из классных комнат. У раздатчиков был список всех проживающих в районе, и когда я отстояла в очереди для лиц с фамилиями с J по P, пришлось объяснить, что я хочу забрать еще маску для Виктора Ассулена и нельзя ли ее как-нибудь получить, не стоя в очереди с A до F. Среди волонтеров, работающих на другой стороне барьера из детских парт, произошла небольшая бюрократическая суматоха, но когда я показала им удостоверение личности с таким же адресом, как у Виктора, они во всем разобрались, и женщина в велюровом спортивном костюме протянула мне две коробки. По пути на улицу я остановилась и улыбнулась девочке в балетках, которая прыгала по коридору, а потом снова подняла голову и заметила записку на доске. Изящным учительским рукописным курсивом там было написано: «В понедельник сдать предсказания на будущее». Я засмеялась было, но взяла себя в руки, когда обернулась и увидела обращенный на меня серьезный взгляд маленькой пророчицы в потертых балетках.

Если спросите Виктора, он вам расскажет, что в Средневековье было гораздо больше страстей, чем сейчас. Кругом были невероятные контрасты и бурные конфликты, и это давало жизни волнующую мощь, которую не может принести порядок. За бутылкой вина Виктор охотно расскажет, подробно и с волнением, что сейчас все стремятся исключительно решать конфликты. Люди хотят пожать друг другу руки и прийти к общему решению, хотят терпимого отношения ко всем точкам зрения — лишь бы эти точки зрения выражались должным порядком. Виктор, конечно, не мечтает нас всех отправить обратно в тринадцатый век и чтобы мы там лихорадочно веселились на публичных казнях. У него прекрасно развито нравственное чувство. Но он отказывается принимать систему, рассчитанную на то, чтобы исключать конфликты и протискивать нас всех, как толстуху в замочную скважину, в направлении стабильного среднего показателя. Именно так и сказал — как толстуху в замочную скважину.

Когда я пришла домой, Виктор стоял в кухне посреди кучи пакетов. Он купил еды больше, чем мы обычно съедаем за месяц, и теперь пытался ее куда-то рассовать в нашей крошечной кухне. Увидев, что я стою в дверях, он поставил банку арахисовой пасты, которую как раз пытался втиснуть между банками с супом, пробрался между пакетами и крепко меня обнял. Обычно, когда я прихожу домой, Виктор выглядывает из-за какой-нибудь книжки о менестрелях и едва приподнимает бровь. Не то чтобы он не рад был меня видеть — он просто предпочитает меня приветствовать в своем ритме. Викторов как будто двое, и между интеллектуалом Виктором, который постоянно критикует подавление конфликтов, и тем Виктором, который растирает мне пальцы ног, когда я замерзла, словно существует мощное силовое поле. Каждый день он пробивается ко мне через это поле, словно супергерой, которому нужно пройти трансформацию, чтобы вернуться в обычную жизнь.

— Привет, — сказала я, уткнувшись в его фланелевую рубашку.

— Я беспокоился, — сказал Виктор. — Я пытался дозвониться тебе в музей, чтобы ты пришла домой пораньше.

— А почему? Были еще какие-то новости? Что ж ты мне на мобильный не позвонил?

Телефон у меня появился через месяц после 11 сентября, на этом настоял мой отец. Но звонили по нему только отец с матерью. Виктор пока не принял концепцию «до человека в любой момент можно дозвониться».

— Нет. Теперь они объясняют, как герметизировать окна скотчем, но зачем, не говорят. Я сходил в супермаркет.

Мы оба оглядели кухню, посмотрели на пакеты абрикосов и груш, на сыр, завернутый в оберточную бумагу, буханки хлеба, шоколадные батончики, упаковки мороженого, мясные нарезки и приправы, пластиковые корытца с соусами и намазками.

— Вижу.

— Люди разбирали все. Я схватил что смог, — сказал Виктор. — Приготовлю тебе ужин, — добавил он, прихватив губами мочку моего уха.

Виктор прекрасно готовит, и за десять минут, которые ушли у меня на то, чтобы переодеться в домашние штаны и устроиться на тахте перед телевизором, квартира успела наполниться аппетитным запахом чего-то, что булькало на плите. Я смотрела на мелькающие в новостях кадры опустошенных полок супермаркетов и людей, стоявших на улице в очередях в центры выдачи противогазов, а потом на экране появилась светлокудрая маленькая девочка с сопливым носом, которая пыталась натянуть на себя противогаз. Оторвавшись от телевизора, я заметила в окне собственное отражение, уютно устроившееся под одеялом, словно ребенок перед ураганом, и поняла, что ощущаю счастливое предвкушение. Снаружи было холодно и темно, но внутри все заливал желтый свет ламп, и, ожидая, пока Виктор позовет меня