Свет любви и веры - Коллектив авторов

Послышался голос отца, спрашивающего у мамы, что купить. Я собрала листки, разбросанные на полу, и положила их стопкой возле стены. Оделась. Достала из ящика стола большие темные очки, которые ни разу не надевала, и положила их в сумку.

Вышла из комнаты.

Отец допил чай и заметил:

– Я опаздываю.

Я взяла ключи от машины, показала их ему и сказала:

– Я жду тебя на улице.

Он лишь молча посмотрел на меня. Я надела туфли и спустилась вниз. Вывела машину со стоянки и ждала на боковой улице. Было холодно, и я включила обогрев.

Если отец пойдет мне навстречу, то я смогу наказать Бехруза. Я достала из сумочки кассету и вставила ее в магнитофон, но не включила его.

Отец вышел из подъезда, нагнулся, поправляя задник ботинка. Сел в машину и сказал:

– Быстро переходи к сути дела. Чего ты хочешь?

Я рассмеялась. Включила передачу, нажала на газ, и машина поехала. Включила радио. Отец убавил звук и спросил:

– Итак?

– Я тебя отвезу на работу, с этим проблем нет? Или есть?

Он повернулся ко мне всем корпусом и глядел вопросительно.

– К сути дела!

Улыбаясь, я сказала:

– Сегодня я отвезу тебя, а вечером заберу.

– Зачем тебе понадобилось? – спросил он.

– Что понадобилось?

Он не ответил. Я объяснила так:

– Ну зачем молодежи может понадобиться машина? Покрасоваться перед однокурсниками.

– Смотри, чтобы не было гонок с ними, – сказал он. – На магистралях не дури, перевернуться недолго. Ребят-однокурсников не подрезай ни в коем случае, главное…

– Папа. Папочка дорогой! – перебила я его. – Успокойся, прошу тебя! Разве я похожа на того, кто водит так, как ты говоришь?

– На вид нет, но… – он пожал плечами.

Я взглянула на него и рассмеялась. Когда он собрался выходить из машины, попросила:

– Документы на автомобиль, будь добр.

Он начал рыться в карманах пиджака – не находил. Обыскал и карманы брюк.

– В том пиджаке оставил…

– Ладно, ничего страшного, – ответила я.

Он вышелиз машины и захлопнул дверцу. Я включила магнитофон. Взялась за рычаг передачи, и тут он постучал по стеклу. Я взглянула вопросительно.

– Будь осторожна!

– Я отработаю! – ответила я.

И дала газу. Машина поехала. Я посмотрела на отца в зеркало. До тех пор, пока я не свернула с проспекта, он стоял и смотрел на меня.

* * *

Машину я запарковала на следующей улице выше лицея. Оттуда пешком пошла на работу. То и дело мне вспоминалась его зловещая ухмылка, и на душе становилось совсем плохо. Уже подойдя ко входу, я нашла глазами его машину. Он всегда оставлял ее на той стороне улицы, где парковка не запрещена. Кстати, почему, когда эта машина затормозила передо мной, я не поняла, что это машина Бехруза? Я должна была это понять.

Как и обещала ему, я пошла прямо на занятия. Перед дверью класса стояли мамаши двоих учеников. Одна из них, увидев меня, сказала:

– Здравствуйте, ханум. У меня к вам нет никаких претензий. И я ни на что пока не жаловалась господину Радманешу. Но не могли бы вы, вместо обучения сочинениям, преподавать нашим детям язык как таковой? Поверьте, в нашей школе их достаточно обучали сочинениям.

Я положила сумку на учительский стол. Сделала глубокий вдох и сказала:

– Здравствуйте и вы, ханум.

Оглядела учеников. Некоторые из них смотрели на меня с изумлением, другие выглядели так, словно соглашались со словами этой женщины. Лица нервные, пушки заряжены и готовы стрелять – вот-вот начнется буйство отмененных занятий.

– Во-первых, – сказала я, – урок неуместен для обсуждения таких тем. Но раз начали, продолжим. Во-вторых, никто здесь не собирается учить детей писать сочинения. Я обучаю ваших детей функциональному владению языком. Хочу, чтобы к концу семестра они пару слов смогли связать по-английски. Я хочу, чтобы своему дяде, который живет в Америке и забыл фарси, ваш сын мог бы написать письмецо хотя бы из пары предложений.

Я посмотрела на обеих мамаш, потом на учеников. Села за стол. Достала учебник из сумки и объявила:

– Те, кто написал рассказы, приготовьтесь их зачитать. Те, кому не нравится манера преподавания: проблем нет. Прямо сейчас можете встать и покинуть класс.

Я указала на дверь. Одна из мамаш потянула за руку своего сына, сидящего за партой. Заставила его встать и, бормоча что-то себе под нос, вывела его из класса. Вторая женщина посмотрела на меня и сказала:

– С вашего разрешения…

И вышла из класса, оставив своего ребенка.

Я улыбнулась и по-английски спросила:

– Вы готовы?

– Yes! – хором ответили ученики.

После уроков я быстро вышла из лицея на улицу. Побежала по тротуару и через проспект. Села в машину. Вынула из сумки багрового цвета платок и накинула его на голову. Достала темные очки, приготовленные с утра, и надела их. Посмотрела на себя в зеркало. Получилось не так плохо, как я ожидала.

Включив двигатель, я подъехала на ту улицу, где расположен лицей, и остановилась подальше от входа. И не сводила глаз со входных дверей. Было холодно. Я погрела двигатель, нажимая на акселератор, включила и печку. Посмотрела на часы. Оставался еще час до встречи с отцом. Я надела кожаные перчатки и получше закрыла лицо платком.

Кромка неба побагровела, и сумерки сгустились. Зазвонил мой мобильник, я достала его из сумки.

– Алло?

– Салам, – сказал Бехруз. – Добрый вечер. Спасибо, что вышли на работу.

– Ну как оно прошло? – спросила я.

– Я позвонил, чтобы узнать у вас, как прошло.

– Прошло хорошо, – ответила я. – Как я и говорила, понемногу они привыкают работать, не ленясь. Сами понимают, что так от занятий больше пользы.

Не отводя глаз от подъезда лицея, я спросила:

– Кстати, где вы сейчас?

– Я еду домой, – ответил он.

– То есть…

– Я пока в лицее, – уточнил он свои же слова. – У вас какое-то дело?

– Нет-нет, – ответила я. – Спасибо, что позвонили!

Дожидаться «до свидания» от него я не стала и отключила телефон. Я успокоилась. Бросила телефон в сумку, а сумку положила на заднее сиденье.

Через несколько минут он вышел из лицея. Я включила передачу и дала газу. Он собирался перейти улицу, когда я резко затормозила прямо перед ним. Смотрела на него искоса.

Он огляделся. Подумал, что я жду кого-то другого.

Я поправила темные очки, наклонилась и открыла дверцу и вновь села прямо. Глубоким выдохом я очистила легкие от загрязненного смятением воздуха.

Он еще колебался. В жизни он ничего