Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

«Но говорят, она из них самая умная», – совершенно справедливо добавляла миссис Поул. Все эксетерцы так говорили и ничуть не ошибались. Не знаю, почему так, но в маленьких городках все откуда-то знают про каждую семью, кто в ней самый умный. В данном случае миссис Поул лишь высказывала общее мнение, и общее мнение выражало сущую правду. Люси Робартс была одарена умом более живым и острым, чем у всех ее братьев и сестер.

– Сказать по правде, я нахожу Люси куда милее Бланш, – заметила миссис Робартс через несколько часов после того, как стала называться этим именем. – Да, она не красавица, но все равно нравится мне больше.

– Дражайшая моя Фанни! – изумился Марк.

– Да, именно так. Конечно, многие со мной не согласятся, но мне не особо по душе настоящие красавицы. Может быть, я им слишком завидую.

Ответ молодого мужа приводить незачем, но каждый может догадаться, что это был в высшей степени лестный комплимент. Однако разговор этот Марк запомнил и всегда называл Люси любимицей своей жены. Ни одна из его сестер с той поры во Фрамли не побывала, и, хотя Фанни ездила в Эксетер на свадьбу Бланш, нельзя сказать, чтобы между ними возникла близость. Тем не менее, когда стало понятно, что одной из них придется поехать во Фрамли, Марк вспомнил слова жены и пригласил к себе Люси, а Джейн, которой Бланш всегда была ближе других сестер, охотно отправилась в Кримклоттед-Холл. Обширным акрам Хевибед-Хауса по соседству с Кримклоттед-Холлом по-прежнему недоставало хозяйки.

Фанни обрадовалась известию о приезде Люси. Разумеется, в нынешних обстоятельствах Марк обязан был взять к себе одну из сестер, и его жене приятно было думать, что под ее кровом поселится эта тихая ясноглазая малютка. Дети ее полюбят – хотя и не так сильно, как маменьку. Надо будет отвести ей уютную комнатку с окошком над парадным крыльцом, в которой камин никогда не дымит, а коляской и пони они станут пользоваться по очереди – что для миссис Робартс было большой жертвой. И нужно будет наилучшим образом отрекомендовать Люси леди Лофтон, чтобы и та ее полюбила.

И впрямь, для Люси все складывалось как нельзя удачнее. Леди Лофтон, конечно, знала о смерти доктора и писала Марку самые ласковые письма, убеждая его не спешить назад, пока он не уладит все дела в Эксетере. Затем стало известно, что викарий привезет во Фрамли сестру. Узнав, что это будет Люси, младшая, леди Лофтон осталась очень довольна; красота Бланш, хоть и неоспоримая, была не совсем в ее вкусе. Появись здесь вторая Бланш, это могло бы составить опасность для молодого лорда Лофтона!

– Замечательно; именно так он и должен был поступить, – сказала ее милость. – Я вроде бы помню эту девушку. Она ведь маленького роста и очень застенчивая?

– Маленького роста и очень застенчивая. Вот так описание! – воскликнул лорд Лофтон.

– Ничего страшного, Людвиг. Некоторые девушки малы ростом и по крайней мере некоторые из них застенчивы. Мы будем счастливы с нею познакомиться.

– Я другую сестру вашего мужа помню очень хорошо, – сказал лорд Лофтон. – Она настоящая красавица.

– Люси бы вы красавицей не назвали, – заметила миссис Робартс.

– Маленькая, застенчивая и… – произнес лорд Лофтон, а Фанни закончила: «невзрачная». Ей нравилось лицо Люси, но она сомневалась, что другие с ней в этом согласятся.

– Право, вы недостойны счастья иметь золовку, – ответила леди Лофтон. – Я прекрасно ее помню и вовсе не назвала бы дурнушкой. Она очень мило держалась на вашей свадьбе и понравилась мне куда больше красавицы.

– Должен сознаться, я ее вовсе не помню, – сказал лорд Лофтон, и на этом разговор закончился.

И вот наконец приехал Марк с сестрой. До Фрамли они добрались уже в темноте, в седьмом часу вечера. Был декабрь, подморозило, на земле лежал снег, не было даже луны, и осторожные люди, пускаясь в путь, ввинчивали в конские подковы шипы. В Сильвербридж отправили двуколку Марка, почти доверху наполненную платками и теплыми плащами, и телегу для вещей Люси. В доме все было готово к встрече. Трижды Фанни ходила проверять, хорошо ли горит камин в комнате над парадным крыльцом; когда снаружи послышался звук колес, она как раз объясняла сыну, кто такая тетя. До той поры он знал лишь папеньку, маменьку и леди Лофтон, не считая, конечно, домашней прислуги.

Через три минуты Люси стояла у огня. Эти три минуты ушли на объятия между мужем и женой. Кого бы Марк ни привез в дом, после двухнедельного отсутствия Фанни должна была прежде поцеловать его, а лишь затем приветствовать гостью. Однако в следующий миг она уже повернулась к Люси и принялась освобождать ту от плащей.

– Спасибо, спасибо, – сказала Люси, – но я ничуточки не замерзла. Пожалуйста, не утруждайтесь, я сама справлюсь.

Однако это была пустая похвальба; пальцы ее так онемели, что она не могла расстегнуть ни единой пуговицы. Все трое, разумеется, были в трауре, и все равно платье Люси поразило Фанни своей мрачностью: оно как будто поглощало ее своей чернотой, превращая чуть ли не в эмблему смерти. Люси не поднимала глаз, только смотрела в огонь и казалась почти испуганной.

– Не слушай ее, Фанни, – сказал Марк. – Она продрогла до костей. Да и я тоже немного озяб. Отведи-ка ее в комнату. Мы ведь не станем сегодня особенно наряжаться к ужину, верно, Люси?

В комнате гостья немного оттаяла, и Фанни, целуя ее, подумала, что зря назвала золовку невзрачной. Уж какой бы Люси ни была, это слово определенно ей не подходило.

– Ты скоро у нас обвыкнешься, – сказала Фанни, – и тогда, надеюсь, мы сумеем устроить тебя поудобнее.

И она ласково взяла золовку за руку.

Люси посмотрела на Фанни, и глаза ее блеснули почти мягко.

– Я уверена, мне у вас будет хорошо, – сказала она. – Но… но… бедный папа!

Фанни обняла ее, и обе заплакали.

«„Невзрачная“, – повторила про себя Фанни, когда расчесала золовке волосы и помогла той умыться, – „невзрачная“! Да я никого милее ее в жизни не видела!»

– Твоя сестра просто красавица, – сказала она Марку, когда они перед сном беседовали наедине.

– Нет, она не красавица, но она добрая девочка и к тому же умненькая,