Правило 24 секунд - Юля Артеева

Горячая волна стыда и вины накрывает с головой. Дышать еле могу. Знаю, что не хочу поддаваться, но не знаю, как отказать, просто не могу сказать «нет», не умею.

И Слава расстегивает свои джинсы, приспускает трусы и снова направляет мою ладонь. Дергаюсь и пугливо отстраняюсь, испытывая лишь отвращение. Но он не позволяет. Держит руку и все нашептывает что-то. Признается в любви, уговаривает, обвиняет и все по кругу. Зажмурившись, я думаю только о том, что мне хочется разрыдаться.

Глава 26

Маша

В себя прихожу только на улице. Понимаю, что навернула уже с десяток кругов вокруг детской площадки, и при том совершенно не понимаю, где она находится. Запускаю руки в волосы, а потом резко отдергиваю их. На моей правой ладони проклятье, как у Дамблдора. Она отсохнет и отвалится, я точно знаю. Ощупываю свою сумочку и бездумно перебираю содержимое. Все на месте. Достаю телефон и проверяю сообщения.

Ковалев Вячеслав

Малышка, мне все очень понравилось.

Ковалев Вячеслав

Но я думал, ты останешься, и я потом тебя провожу.

Ковалев Вячеслав

Но ты как-то резко сбежала. Точно все в порядке?

Гордеева Мария

Да, все хорошо. Я же говорила, мама попросила вернуться пораньше.

Ковалев Вячеслав

Маш, ты огонь. Мне с тобой очень хорошо.

Ковалев Вячеслав

И тебе больше ни с кем так хорошо не будет, как со мной.

Блокирую экран и сдержанно выдыхаю. Конечно, мама мне не писала. Я просто не выдержала этого позора. В сотый раз за последние десять минут обтираю руку об джинсы. Никогда не отмыться. Я навечно отмечена этим вечером.

Я наконец схожу со своей орбиты вокруг детских горок, и устремляюсь к дороге, в проем между домами.

Да хоть бы меня и сбили сейчас! Как бы хотелось, честное слово! Может, руку зажало бы между капотом и стеной, и ее пришлось бы ампутировать. Тогда зараза проклятья не распространилась бы дальше.

Вылетаю на газон у дороги и ошалело оглядываюсь, пытаясь сообразить, как далеко я от дома. Вдруг около меня тормозит битый жигуль с тонированными наглухо окнами. Вся внутренне сжавшись, тем не менее поднимаю подбородок повыше и бросаю на машину пренебрежительный взгляд. Собираюсь двинуть в противоположную сторону, как одно из стекол опускается. Чуть пригнувшись, с удивлением обнаруживаю там знакомые лица.

– Поздно гуляешь, Машу. Покатаемся?

– У вас нет прав, – проговариваю ошарашено.

Гордей тем временем нахально скалится, высовывая в окно татуированную руку:

– Сойдет право на свободу и личную неприкосновенность?

– Цитируешь конституцию?

– Бандиты знают законы лучше остальных, рыжик.

Тщательно скрывая робость, я закатываю глаза:

– Гордый, ты школьник, а не Джонни Диллинджер.

– Тогда бояться нечего. Садись.

Оглядываюсь с непонятной целью. Я знаю, что это мое спасение. Смотрю на свою ладонь, и мне чудится, что уродливое пятно со шрамом дергаются, как опухоль, которая не хочет, чтобы ее удалили.

И я открываю дверь и сажусь на заднее сиденье.

В машине трое – братья Наумовы и блондин за рулем. Он оборачивается ко мне и задорно улыбается.

Говорит:

– Привет. Я Кирилл.

– Маша.

– Очень приятно, Маша.

– Кирич, – с кривой улыбкой тянет Гордей, – повернись к себе, сделай одолжение.

– А, это та самая? – смеется блондин. – Понял.

Отворачивается и наклоняется к рулю, через лобовое стекло изучая улицу.

Я бросаю взгляд на Гордого, который сидит рядом со мной. Ощущения ужасные. Перед ним мне гораздо более стыдно, чем перед Славой. Тру ладонь о джинсовую ткань на бедре и, откашлявшись, спрашиваю:

– У вас есть влажные салфетки?

– Испачкалась? – спрашивает Ефим с пассажирского и роется в поясной сумке.

Чтобы не разрыдаться, закусываю губу и пальцами тру подбородок. Потом киваю и отвечаю тихо:

– Испачкалась.

Фим заводит руку за подголовник и передает мне упаковку. Кирилл смеется, и я почему-то тоже улыбаюсь. Как-то задорно у него выходит, хочется сразу поддержать.

Он говорит:

– Конечно, как это наш чистюля и без салфеток.

– Заткнись.

– Педант, – улыбается Гордей, – ты сиденье антисептиком обработал перед тем, как садиться?

– Стебать друга за чистоту – очень по-взрослому, парни, – преувеличенно обиженно восклицает Ефим.

Я фыркаю и отворачиваюсь, чтобы никто не увидел, какими влажными стали мои глаза. Головой можно думать что угодно, но сердцем я сейчас все понимаю отчетливо. В той компании, откуда я сбежала, мне места нет. Потому что мое место тут, в этих жигулях. Со странными татуированными парнями и незнакомым блондином, который сидит за рулем, хотя, очевидно, что никаких водительских прав у него нет и это противозаконно. Тем временем беру уже третью салфетку и тщательно натираю ладонь, вытираю каждый палец. Потом достаю еще одну и заворачиваю в нее те, что использовала. Оглядываюсь вокруг себя, думаю, куда можно их положить, и замечаю, как внимательно смотрит на меня Гордый. Застываю, принимая его взгляд, хоть и боюсь, что он доберется до моей головы и подсмотрит все, что я сегодня делала. Господи, почему я не отказалась? Я же могла?

Он забирает салфетки из моих рук и спрашивает:

– Все в порядке?

– Да. Просто… неудачный день, – отвечаю, гипнотизируя взглядом белый сверток в его руке.

Тогда Наумов открывает окно и выкидывает мусор прямо на улицу.

Сглотнув, смотрю ему в глаза и улыбаюсь:

– Так делать нельзя.

Он закатывает глаза, открывает дверь и выбирается из тачки. Подбирает салфетки и, повертев головой, идет к урне.

– Откуда у вас машина? – спрашиваю я, чувствуя, как грудная клетка потихоньку освобождается от давления.

– Купили.

– Вы не можете покупать машины, – замечаю серьезно, – вам семнадцать. Или сколько вам?

– Ты в очках? – спрашивает Кирилл, глядя на меня в зеркало заднего вида.

– Что? Нет.

– Говоришь так, как будто на тебе очки, – прыснув, сообщает он.

Не выдержав, смеюсь вместе с парнями.

– Над чем веселитесь? – спрашивает Гордей, усаживаясь на свое место.

– Да вот твоя Маша говорит, что мы не можем тачки покупать.

– Надо сказать это тому чуваку, который нам ее продал.

– Да-а, Рыжик… – растягивая буквы, произносит Гордый задумчиво, – выходит, что все-таки можем.

Оторопело смотрю на их беспечные улыбчивые лица, переводя взгляд с одного на другого.

Уточняю:

– А если полиция вас остановит?

– Ты быстро бегаешь? – весело спрашивает Фим.

Гордей хлопает себя ладонью по колену и громко смеется:

– Не, парни, тогда мне придется ее нести.

– Бег с утяжелителями?

– Дед будет доволен.

– Эй! – возмущаюсь притворно. – Откуда вы знаете, может, на адреналине я как рвану!

– Ага, Усейн Болт.

– Тогда ты Гордого понесешь,