Разговоры в рабочее время - Нелли Воскобойник

Работа у нас нелегкая и опасная. Тем более для чувствительных натур, которые не умеют и не хотят отгораживаться от чужого страдания.

Один раз, оставшись по стечению обстоятельств одна во время облучения тяжелого больного, Элен отвлеклась на разговор с другим больным, недоглядела, не учла, не приняла во внимание и разбила наш дорогущий прибор, да еще так, что поранила больного. Совершенно исключительные обстоятельства. Теперь у всех наших ускорителей есть датчики, которые не позволяют этому случиться, а тогда последний старый прибор еще допускал соударение. Его-то она и разбила. И больной ушибся до крови.

Шок был ужасный. Все как один уговаривали ее, что она ни в чем не виновата. Завотделением сказал ей, что он неправильно организовал работу. Старший техник просто обняла ее и поплакала вместе с ней. Директор всего огромного отдела умолила больничного психолога сходить к ней домой, чтобы смягчить ее ужас. Элен не вышла на работу назавтра и оставалась дома всю неделю. Все понимали, как она потрясена и как трудно ей заставить себя снова вернуться к больным и сотрудникам.

Я очень люблю Монтеня. Один его рассказ я вспоминаю особенно часто. История о том, как враги захватили замок и молодой служанке угрожало насилие. Она выбросилась из окна и погибла, но не позволила им дотронуться до себя. Дальше Монтень меланхолически припоминает, что эта служанка не была девственницей и обыкновенно не отказывала ни сеньору, ни конюхам и другой мужской прислуге. Однако же!..

Простите мне это отступление.

Наш главный физик, ломая себе голову, как облегчить Элен возвращение на работу, чтобы она не сразу вошла в контакт с больными, предложил ей несколько недель поработать в комнате физиков. Собственно, не работать – что бы она могла там делать? – а поучиться, лучше понять, как мы планируем лечение, попробовать самой, поболтать с нами и со своими друзьями-техниками, постепенно снять напряжение и восстановить рабочую форму.

Элен спросила, будут ли ей платить надбавку за работу с больными. Меня этот вопрос поставил в тупик, как Монтеня поступок его служанки. Узнав, что не будут, она отказалась.

Пользуясь всеми уловками трудового законодательства, Элен год не ходила на работу, продолжая получать зарплату. Год ставка была занята и не было возможности принять вместо нее другого техника. Она не увольнялась, а продолжала доить больницу, выжимая из нее все до последней капли, как советовал ее адвокат.

Я, как Монтень, в недоумении…

Еще раз про любовь

Новый пациент выразил желание поговорить с физиком. Несмотря на возраст между пятьюдесятью и шестьюдесятью, отрекомендовался Жориком. Мы познакомились. Опухоль располагалась в горле и по своим свойствам была практически неизлечима. Так… процентов пять в его пользу, а девяносто пять в пользу смерти.

Но доктор попался оптимист. Назначил лечение невиданной агрессивности. Огромную дозу на колоссальную область. Мы с врачом много обсуждали подробности плана, и я хорошо представляла, какой сложности и мучительности лечение предстоит.

Поэтому, когда пациент объявился, я часто и охотно разговаривала с ним. Ожидая своей очереди, он каждый раз заглядывал в комнату физиков и выманивал меня в коридор. Мы беседовали на разные темы. Он рассказывал мне истории из своей жизни провинциального милиционера и расспрашивал о принципах радиационного лечения, каждый раз повторяя, что он в школе милиции проходил «про радиацию» и поэтому отлично понимает все.

Потом ему стало хуже. Жена привозила его в коляске, он почти потерял голос, похудел на много килограммов и выглядел как привидение. Но разговоров со мной не пропускал. Теперь жена заглядывала в комнату физиков и вызывала меня по необходимости. Я, естественно, оказывала им мелкие услуги: сообщить по телефону результаты анализов, поговорить с врачом, выпросить у секретарши какую-нибудь справку и все в этом роде. Жалко его было ужасно.

Закончив лечение, он звонил мне домой по телефону, номер которого узнал неведомым мне способом. Когда голос совсем отказывал, посылал эсэмэс. А потом освоил WhatsApp и стал присылать бесчисленные картинки с котятами, чашками дымящегося кофе, рисованными пожеланиями доброго утра, букетами цветов и всякой оптимистической дребеденью, которая должна была поднять мое настроение.

Представьте – он выздоровел!

Я была в восторге и не верила такому счастью. Но тут наши отношения начали осложняться. Жорик объяснялся мне в любви. Говорил, что бессонными ночами думает обо мне. Что я не только добра, как ангел, но и хороша собой, элегантна и грациозна.

В конце концов это стало сердить меня не на шутку. Только представьте: я весьма добропорядочная пожилая женщина. Ростом полтора метра. С избытком веса. И четким представлением о своей внешности. Я и в молодости не была хотя бы симпатичной, а о красоте и грациозности не упоминал даже мой муж, который действительно любил меня. Чего нет, того нет!

Кроме того, Жорик теперь обращался ко мне на «ты». Каждый месяц он приходил на проверку к своему врачу, отлавливал меня, как я ни скрывалась, и затевал долгие душевные беседы, иногда осложненные дарением букетов роз. Мои коллеги хихикали – кто их осудит?

Я забывала о нем на несколько дней, но он не пропадал.

Однажды позвонил мне на работу. Я была ужасно занята и не сразу сообразила, кто может обратиться ко мне словами: «Привет, котенок!»

Всему есть предел! Эта слюнявая фамильярность вызвала приступ ярости. Я швырнула трубку и в полный голос повторила злобно: «Котенок!»

В нашей комнате в этот момент находилась медсестра отделения – цветущая блондинка сорока лет. Она живо заинтересовалась происходящим. И я, конечно, рассказала про звонки, открытки, розы и котенка.

– Подожди, подожди, – вскричала Ириша. – Да это не Жорик ли? Не говорил про бессонные ночи?

Мы ужасно смеялись, повторяя друг другу излюбленные Жорикины выражения и обнаруживая в наших телефонах одинаковые картинки с его пожеланиями.

Она ушла по своим важным делам, а я осталась со своими. Смех иногда еще накатывал на меня легкой рябью. А на самом донышке души промелькнуло и исчезло чувство, в котором я распознала сожаление.

Прощай навеки, влюбленный Жорик! Будь здоров!

Странный человек пришел

Какие удивительные связи завязываются у меня с моими больными и их родней!

То есть народ у нас эмоциональный, и все, кто общается с пациентами – врачи, техники, медсестры, психологи – живут в плотном облаке личных чувств: благодарности, раздражения, доверия, надежды, страха, а иногда даже обожания.

Но мне, бывает, достается что-то особенное.

На днях кто-то настойчиво разыскивал меня. Умолил записать его телефон и передать, чтобы