Единоличница - Майя Евгеньевна Кононенко

– Chinese coin! Very old! Very very luck![57]

Вряд ли она была такая уж старинная, но Анна всегда доверяла счастливым знакам и помогла Александру подвесить её на шнурок рядом с крестильным крестиком.

– Что тебе сделать на завтрак – яичницу или омлет?

– Яичницу. Кстати, где папа?

– В город поехал, скоро вернётся.

Анна разбила яйцо в сковородку.

– Мама, смотри! В одной скорлупе два желтка!

– Вторая за сегодняшнее утро счастливая примета.

– А какие ещё бывают приметы?

– Ну, скажем… найти подкову.

– А ты находила?

– Нашла один раз. Только маленькую.

– От пони?

– Только если этот пони был размером с кошку. От каблука, скорее всего. Заварить тебе чай?

– Я сам!

Чайная ложка чая, три куска сахара, два колёсика лайма – рецепт Снова-старшего. Снов-младший добавляет, как только чай заварится, несколько кубиков льда, а перед тем поднимает в стакане френч-пресса чайную вьюгу.

– Ложкой снег меша-ааая, НОЧЬ ИДЁТ БОЛЬША-АААЯ…

И этот туда же. Сговорились они, что ли, эти Сновы?

Спой про соседей, просил он, когда был маленький. Голос у него звонкий. И слух хороший.

– Мы плывём на льди-ииине, как на бриганти-ииине, по седым суровым моря-ааам… Пойдём сегодня на пляж?

– Да что-то ветер поднялся. Давай переждём.

– Тогда я пойду в наш бассейн.

– Замёрзнешь – смотри, как дует.

– Маа-маа! Я же буду под водой. Где мои очки и ласты?

– Сначала убери за собой тарелку. Эй! И чашку тоже.

Едва научившись плавать, Снов-младший учинил диверсию в гостиничном бассейне: подплыл незаметно к девчонкам-двойняшкам и, как макак-крабоед, сдёрнул с обеих узкие лифчики без бретелек. Monkey see, monkey do[58].

– Мама! Ну посмотри на меня! Я же сейчас прыгну “ласточкой”!

Шлёпая ластами и на ходу натягивая очки, Александр просеменил к дальнему бортику. Плюхнулся на глубину и, несказанно гордый, вынырнул у ближнего, где мелко.

А ведь в первые дни боялся войти по колено. “Трусишка!” – сказала ему Анна. Уложила спать после обеда и тоже прикорнула с книжкой у себя. Уже задремала, когда перед ней распахнулась балконная дверь.

Он.

Прошёл по карнизу со своего балкона к родительскому. Перелез через перила и шагнул в комнату. Лёг рядом с ней и молча прижался.

А ей ни вдохнуть, ни выдохнуть. Как удавка на шее.

– Я не трусишка.

– Прости меня.

– Я тебя лю.

– Я больше не буду. Я никогда так больше не буду.

– Лю.

Коснулся пальцем её ключицы, потом своей. Двумя руками в воздухе нарисовал сердечко и обвёл в кружок. Это значит – “вместе навсегда”.

И помрачнел.

– Что такое, малыш?

– Не навсегда…

– Что с тобой?

– Мама…

Как будто вспомнил что-то ужасное.

– Что с тобой, милый?

– Мама… я попаду в АД!

– Что?.. Ты что говоришь такое? Ну-ка давай, расскажи мне. Не бойся.

Не может сказать и заплакать не может.

– На ушко…

– Давай на ушко.

Прижался. Дрожит. Шепчет в ухо:

– Мама… Я – вор!

Хлынули слёзы.

– Ну-ка давай, расскажи. Попробуем всё исправить. Что ты взял? У кого? Не бойся, малыш.

– У Ярослава с соседней дачи…

– Что именно?

– Две монетки… иностранные. И цепочку.

– Какую цепочку?

– Пластмассовую. От человечка из лего…

Милый глупый мальчик.

– Чепуха какая. Приедем – всё вернём.

– Мама! Я сам хотел вернуть! Но я избавился от этих предметов!

“Избавился от этих предметов”. Так и сказал.

– Я их в речку бросил с моста.

– Ну и фиг бы с ними. Подарим Ярославу новое лего, целый набор. И монетки привезёшь индонезийские.

– Я не буду в аду?

– Нет, конечно, мой милый. Откуда ты это взял?

– Мне Валентина Семёновна говорила…

Валентина Семёновна, няня из Невинномысска, жила с ними с самого дня рождения Александра.

– Ты не будешь в аду. Не бойся. Я тебе обещаю. Давно это было?

– Да. Ещё снег не пошёл.

– Почему не сказал? Ты же мне всё рассказываешь.

– Я всё тебе рассказываю, только я думал, что ничего уже не исправить.

– Всё можно попробовать исправить. Просто в следующий раз сразу мне расскажи. Хорошо?

– Да. Я всегда тебе всё рассказываю, просто я не знал. Мама, а ты воровала, когда была маленькая?

– Погоди, дай подумать. Мне нужно вспомнить.

Наплакавшись, он уткнулся в её плечо.

– Ничего, потом расскажешь. Лучше расскажи, как я родился…

Слушая, он засыпал, и она обнимала его горячее тельце, гладя по мягким взлохмаченным волосам.

У меня-то и мысли не было. А когда узнала – чуть не взлетела от радости к потолку. Врач мне сказала, что у ребёнка очень большие уши. Будет, наверное, музыкантом. Всё лето, длинная осень, начало зимы и всё, что было потом, – я и представить себе не могла, что счастье бывает сплошным, ежедневным и может длиться так долго.

Собиралась на встречу с тобой, как на свидание.

Синеглазый анестезиолог, спрятавший в карман мои очки и, пока шла операция, всё время меня смешивший, положил тебя мне на лицо. Как если бы небо опустилось на меня сверху – так это было.

Ты-то, наверное, видел только размытое огненное пятно рыжих волос. Страшно, и весело, и тепло – гонь! Помнишь, как ты голосил, когда у нас на даче отключили свет? Гонь! Давай зажжём свечки – сделаем праздник!

И так я была счастлива, мой милый, что на ноги вскочила на следующий день. Ещё через день с фляжкой виски в кармане приехал папа. Он жутко нервничал, как мы с тобой его встретим, и мы разрешили ему покурить у окна, чтобы он не боялся.

Ты меня не подвёл – ни тогда, ни потом. Плакал всего-то раз или два, когда зубки резались. И не плакал, а пел – ля! ля! ля! ля! ля!

Всё было так, как я ему обещала, и я была такая же, как прежде. Только, наверное, лучше – благодаря тебе. В общем, мы с тобой всё это здорово провернули.

Когда возвращались – да-да, ты спал и не помнишь, – над Минским шоссе загорелась зимняя радуга.

Александр сопел, обхватив обезьяньей лапкой её запястье.

13

– АААА! Пойди вытрись сначала! Потом обнимайся.

– Я тебя лю. Можно банан?

Бананы, заодно с лазурными лобстерами-богомолами, Вайян привёз рано утром с денпасарского рынка. Плоды были коротенькие и пузатые, как лимоны. И пахли тоже лимоном, немного. По эту сторону мира всё и в самом деле было по-другому. Даже сваренный Анной борщ отдавал ананасом.