Москва. Квартирная симфония - Оксана Евгеньевна Даровская

конечно, дал. Соседу, скорее всего, показалось мало, завязалась у них с Лешей потасовка – теперь уже никто не скажет, из-за чего точно, – и он Лешу пырнул ножом. В живот пырнул и сбежал от дикого страха. Вы же знаете, Леша миролюбивый был человек, драку спровоцировать никак не мог. Умер от потери крови, за несколько часов просто истек кровью. Его можно было спасти, если бы кто-то оказался рядом. Правда, сосед далеко не убежал, в полицию пришел сам, когда протрезвел. Дали восемь лет, якобы он не до конца осознавал свои действия. Но человека-то не вернешь. А Майя Георгиевна на похоронах слезинки не проронила, стояла серым камнем, хотя Лешу больше всех обожала. Бывшая его с дочерью тоже присутствовали. На следующий день после похорон заявление в суд на меня подали о неправомерности завещания. Майя Георгиевна встала на их сторону. Они же наследники первой очереди: старая мать и несовершеннолетняя дочь. А я так, сбоку припека. Лешиной дочери чуть-чуть оставалось до восемнадцати, поэтому торопились. Сколько они из меня крови выпили, сколько грязи вылили. В Лешиной смерти обвинили, будто я специально все подстроила. Судебное разбирательство с ними длилось два года. Когда осточертело на бесконечные заседания ходить, мировое соглашение с ними подписала. Квартиру отняли, пожертвовали дом в Коше, московский гараж и старенькую «Ниву».

– Да, Люся, какая страшная, нелепая смерть.

Некоторое время мы идем молча.

– А как Юра, не знаешь?

– Почему, знаю. Юра через два года после убийства Алеши повесился. Судебное разбирательство как раз со мной только-только закончилось. Майя Георгиевна в петле в их квартире на Марии Ульяновой его нашла. Володю с женой вызывала из петли его вынимать. Потом уже полицию. Меня зачем-то на похороны Юры позвала. Прониклась ко мне, что ли. До этого думала, я воевать за Лешину квартиру до посинения буду. На мое благородство не рассчитывала. А у самой на похоронах снова ни слезинки. Страшное дело. Мне кажется, она не женщина, вообще не человек, инопланетянин какой-то. В роду у них, Алеша рассказывал, несколько мужчин в разных поколениях покончили с собой. Ранимые, тонкие были, чувствительней женщин. Один из прадедов в психбольнице повесился, от неразделенной любви к замужней графине из соседнего поместья двинулся рассудком.

«Была у милой коса честью-безгрешностью…» – вспоминается мне Юрин голос. И на меня накатывает чувство инфернальной тоски.

– А Володя? – спрашиваю я, хоть как-то разбавить тоску.

– Про него не знаю. Жив, наверное. Помню, идем по улице – Леша, я, наша собака Милка и Володя, – гуляли иногда все вместе, жили-то рядом, – заметит на асфальте пуговицу, обязательно подберет: «На ширинку пригодится». А ведь была у него однажды мотоциклистка. Ему тогда совсем башню снесло. Чуть с женой из-за нее не развелся. Видела ее пару раз: длинноногая, тощая, под мальчишку стриженная. Рассекали вдвоем по городу в шлемах на бешеных скоростях. Две пары брюк тогда на заднице истер до дыр. Кожаные заплатки, он же бережливый, нашивал, как у макаки. Майя Георгиевна в шоке была. Да ее самой наверняка уже нет.

– Да-а, досталось ей, двух сыновей похоронить… Ты одна в Большой Коше живешь?

– Почему одна? Я без мужчины долго не могу. Без мужчины разве с хозяйством справишься? На пенсию вышла, переехала в Кошу на ПМЖ. Московскую регистрацию, конечно, сохраняю. Новый мой, гражданский, очень рукастый. У нас и куры-несушки с молодым задиристым петушком есть. Хлопот много, зато с утра до вечера на воздухе. – Люся на ходу достает сигареты, закуривает. – Представляете, у меня в Коше даже бронхиальная астма прошла, а раньше ставили диагноз.

Дальше мы снова идем молча. Она курит, глубоко затягиваясь. Боковым зрением подмечаю морщинки вокруг Люсиных глаз и думаю о быстротечности времени. Перед входом в МФЦ Люся останавливается, поднимает на меня светло-голубые глаза, смотрит прямо и открыто, как тогда, при первой встрече в квартире на Ленинском:

– А Леша ведь на меня надышаться не мог, пылинки сдувал. Самый светлый из них был.

– Я помню, Люся.

Судьба среднего Володи теряется в закоулках времени…

Глава III

ИНТЕРМЕЦЦО, или Мать и дочь

И снова начало 2000-х. Агентство на Таганской улице.

Многие клиенты стремятся излить мне семейные тайны. Виной тому моя способность неформально слушать и неумение устраняться, делегируя полномочия. Исправляю косяки и подчищаю хвосты я не только за такими, как Сева. За почти год работы в агентстве тенденция обозначается четко. Не то чтобы я специально принимаю на работу недоумков, оттеняя тем самым свои таланты. Возможно, сказывается опыт 90-х, когда одинокой рысью я носилась по злачным закоулкам Москвы, расселяя коммуналки из четырех, пяти, а то и шести семей, возвращалась домой на бесчувственных ногах, отпускала дочкину няню и засыпала за столом с недопитым чаем, зато с чувством тотального контроля над ситуацией. Привет тебе, друг (или враг?) перфекционизм. Согласна, лозунг «Хочешь сделать хорошо – сделай сам» категорически не подходит руководителю даже небольшого звена. Руководи – подчиняя, подчиняй – требуя, требуй – манипулируя. Но натуру, как и родителей, не выбирают.

Я и на этот раз полностью погружаюсь в работу, хотя рядом крутится Светозар Иолантов из Марий Эл. Словно в издевку названный родителями Светозаром, бывший проштрафившийся опер, сбежавший с женой, двумя малолетними детьми и прихваченным с места службы, а может, трагического происшествия, табельным пистолетом в Москву. С высоты сегодняшнего дня могу сказать: с удовольствием не имела бы со Светозаром Иолантовым никаких общих дел. Но он подкараулил меня в дверях офиса в конце рабочего дня, когда зыбким весенним теплом курился за порогом асфальт, яростно голосили столичные воробьи и верилось в лучшее, и слезно умолил взять его в агентство хотя бы на испытательный срок. Казалось бы, точки над i расставлены полчаса назад на собеседовании. Республика Марий Эл здесь ни при чем, просто бывший опер проявил полное незнание предмета и редкую узость мышления. Но, опьяненная запахом весны и надежд, я поддаюсь уговорам и соглашаюсь с испытательным сроком в три месяца. Заменить корыстного Севу с пузырящейся у рта пеной на шмыгающего носом от сезонного насморка некомпетентного Светозара Иолантова – не лучшее решение. Хотя в ту пору я нахожу для себя оправдательный аргумент: «Люди, даже недолго проработавшие в оперативных органах, способны проявлять волчью хватку в обыденной жизни. Вот пусть из-под земли добудет клиентов и приведет их в агентство. Дальше посмотрим». И нужно отдать Иолантову должное. Нацеленный мною на престижный район Москвы, он на начальном этапе яростно кидается в атаку. Обвешивает объявлениями об агентских услугах почти все дома в радиусе километра от метро «Фрунзенская». Номер телефона в объявлении предусмотрительно