Мир всем - Ирина Анатольевна Богданова

— Антонина Сергеевна, я хочу попросить вас стать Снегурочкой.

— Нет! — Я так истерично взвизгнула, что на нас оглянулась женщина с большой хозяйственной сумкой из полосатой клеёнки. — Ни в коем случае! Я не умею выступать перед публикой.

Прежде я пробовала свои силы в школьном драмкружке и до сих пор помню туман в глазах и деревянный язык, который отказывался произносить напрочь забытые фразы. Повторить тот ужас я не хочу! Я была близка к панике.

Мягкий голос Романа Романовича прозвучал с лёгкой укоризной:

— Но вы же учитель! Вы каждый день, можно сказать, выступаете у доски. Я посещал ваши уроки и наблюдал отличное владение коллективом. У вас хорошая дикция, и вообще… — Он на мгновение запнулся. — Вы идеально подходите на роль Снегурочки.

Однажды я уже была Снегурочкой. Это случилось зимой сорок третьего во время Ржевско-Вяземской операции. Красная армия наступала на Сычёвку. Шло непрерывное движение машин в обе стороны. На фронт подвозили боеприпасы и подкрепление, обратно шли машины с ранеными. Я регулировала движение в непосредственной близости от переднего края, когда на дорогу внезапно обрушился ледяной дождь. Ночь прорезали всполохи взрывов, машины буксовали и шли юзом. Ноги скользили и разъезжались в стороны, пот заливал глаза. Мне приходилось крутиться как веретено. Я охрипла от крика и полуослепла от прямого света фар. На мою шинель и ушанку налипло столько льда, что каждое движение требовало неимоверных усилий. Утром, сдав смену, я без сил притащилась в казарму и привалилась к стене.

— Снегурочка, — глянув на меня, сказала радистка Оля, — хоть сейчас в Большой театр.

— Так как насчёт Снегурочки? — повторил Роман Романович. — Даёте согласие?

— Лучше Бабу-ягу! — Я твёрдо сжала рот. — Да! Поручите мне роль Бабы-яги. Ведь наверняка сценарий предусматривает, что у Деда Мороза украли подарки или запутали след, чтобы он вовремя не пришёл к ребятам на ёлку. Без Бабы-яги тут никак не обойтись.

Директор как-то странно посмотрел на меня:

— В фантазии вам не откажешь, Антонина Сергеевна. Я утверждал сценарий новогоднего спектакля — Бабы-яги там нет, но есть злая старуха Вьюга, которая мешает пионерам и октябрятам делать добрые дела. Не думаю, что на эту роль встанет очередь из очаровательных учительниц. Скорее эта роль подошла бы нашему уважаемому завхозу.

Представив низенького квадратного Николая Калистратовича с густыми сросшимися бровями в образе Вьюги, я фыркнула:

— Спасибо за очаровательную, но уверена, что роль злой старухи мне по плечу.

— Вы стойкая девушка, — после паузы сказал Роман Романович, — с характером.

Я придала голосу шутливую интонацию:

— Мы, военные регулировщицы, все такие. Иначе не справишься с дорогой.

Как я ни старалась увильнуть от общения с директором, он проводил меня до подъезда и протянул руку на прощание:

— До завтра. На днях обязательно загляну к вам на урок. И не забудьте подойти к учительнице пения, она ответственная за новогодний спектакль.

* * *

Со мной часто бывает, что стоит о чём- нибудь упомянуть, как оно возникает в реальности. В этот раз наша коммуналка полнилась упоительным ароматом свежесваренного кофе. Забытая довоенная роскошь! Я несколько раз глубоко вдохнула, мигом представив себе, как в фарфоровой чашке медленно растворяется пара кусочков сахара- рафинада. Сначала белоснежный кубик пропитывается и становится светло-коричневым и рыхлым, а потом вбирает в себя цвет кофейных зёрен и распадается на кристаллы, которые приятно позвякивают, когда их размешиваешь чайной ложечкой. Запах кофе был неотделим от дома моей бабуси в Могилеве. Не знаю, где бабуся доставала настоящий кофе, думаю, что у польских спекулянтов, но каждое утро она начинала священнодействовать с крохотной туркой, то снимая её с горелки, то размешивая шапку карамельной пены, то осторожно переливая в миниатюрную чашку кузнецовского фарфора с росписью мелкими голубыми незабудками. Я помню бабусину улыбку, с которой она подносила чашку к губам, и её извечные слова после пары первых глотков:

— Единственная вредная привычка, которая осталась у меня от прежней жизни.

Хвала небесам, дохлая крыса на моём коврике не валялась. Я взяла ключ от комнаты с гвоздика на косяке и едва успела вставить в замочную скважину, как рядом возник Олег Игнатьевич. Он был одет в мягкую синюю блузу из вельвета и просторные льняные брюки. Наряд делал его похожим на свободного художника двадцатых годов, не хватало лишь банта на шее и живописно растрёпанной шевелюры.

— Антонина Сергеевна, я вас ждал!

— Неужели?

— Ждал, ждал, — он потёр руки, — и с большим нетерпением. Чувствуете волшебный запах? — Указательным пальцем он нарисовал спираль в воздухе. — Мне сделали презент, и я приглашаю вас в гости на чашечку настоящего кофе. — Он сделал большие глаза. — Бразильского, в зёрнах! Благо у меня в хозяйстве с давних времён обнаружилась кофемолка. Заходите без всяких церемоний, запросто, по-соседски. Мы ведь с вами, в сущности, ни разу не пообщались как следует. А самый лучший разговор, как известно, сопровождается чашечкой кофе.

— Да? И как нам следует общаться?

— По-дружески, дорогая Антонина Сергеевна. Исключительно по-дружески. — Он помог мне снять шинель и гостеприимно распахнул дверь своей комнаты: — Пока вы собираетесь, я заварю вам свежий кофе. Поверьте, я мастер кофейной гущи.

— Почему-то в последнее время выстроилась очередь из желающих меня угостить, — задумчиво сообщила я фарфоровой пастушке, вскользь подумав, что немка не знает русского языка.

Декабрьскую темноту разбавлял неяркий свет из окон дома напротив. В блокаду все окна стояли слепые, и от того, что город распахивает глаза, на душе установилась тихая радость.

Я подумала, что надо бы немного протопить печку, чтоб не замёрзнуть ночью, но с другой стороны, на фронте приходилось и в снегу спать. Но всё-таки пришлось признать, что после прогулки по улице я основательно продрогла, и чашка кофе оказалась бы кстати. Почему бы нет?

После недолгих колебаний я бегло провела расчёской по волосам и прошла к комнате Олега Игнатьевича.

Он переливал кофе из ковшика через ситечко в чашку. При виде меня его лицо просияло:

— Проходите, Антонина Сергеевна, располагайтесь, я сейчас. — Он споро обернулся и распахнул створки буфета. — У меня и конфетки есть.

На стол легла коробка конфет из коммерческого магазина с розой на крышке, и я едва удержалась, чтобы не застонать сквозь зубы. Он уловил моё настроение:

— Не любите сладкое?

— Терпеть не могу.

На этот раз мне почти не пришлось кривить душой. Не представляю, как можно съесть конфеты по цене, равной