Письмо из аппаратной - Андрей Андреевич Калашников

* * *

Следующие несколько дней показались Пронину невероятно долгими. Во время праздничного концерта, посвященного Дню Победы, он тихонько наблюдал за Лизой через приоткрытую дверь зала. Несколько раз их взгляды пересекались, и в такие моменты на лице ее он читал неподдельный и безыскусный восторг. Она долго готовилась к этому дню. Теперь он знал: музыка жила в ней. Пусть и не в том виде, в котором она хотела бы, но все же это было ее призвание. Но в то же время ее взгляд наполняло нечто новое. И он знал причину этому.

За концертом последовало мучительно тягостное ожидание следующей встречи. Природа вокруг вторила мыслям Пронина: все оживало и расцветало с приходом весны. Аппаратная, сослуживцы, построение – все меркло на фоне жившего внутри Пронина сладостного чувства. Он обрел смысл и неисчерпаемую энергию, которая двигала его вперед. Он дышал предвкушением следующей встречи с Лизой.

В это время как-то вечером Пронин заглянул в аппаратную к Чутову, забыл у него свой берет. Алексей покачивался на стуле, закинув ноги на приборную панель, и подкидывал в воздух игральный кубик – свой талисман – затем ловил его руками и заглядывал в ладони.

– Эх, черт, никак не получается! – вскрикивал он и кидал кубик еще раз. – Не везет мне, Пронин! А ты чем будешь заниматься на гражданке?

– Со стула не упади, Алексей, – Пронин взял берет, присмотрелся к нему и отряхнул о коленку. – В чем измазали уже? Тьфу!

– А? – Чутов поймал кубик, даже не посмотрев на цифры, что выпали. – Подь сюды. А ну, кинь!

– Как это работает? – Пронин взял кубик.

– Загадываешь желание и выбираешь число, – Чутов убрал ноги с панели. – От одного до шести, естественно. А то я встречал умников…

– Я понял, понял, – перебил его Пронин. – Значит, вероятность один к шести.

– Этого я не знаю, господин профессор. – Чутов махнул рукой. – Ваши математические штуки. Короче, если выпадает твое число – быть по-твоему. Если нет – тут уж на все воля божья, прости нас господи!

Он почему-то произнес «г» как «х» и перекрестился. Пронин зажал кубик между ладонями и начал трясти ими у виска.

– И ты что ж, всем так даешь пользоваться своим талисманом? – ухмыльнулся Пронин.

– Да не-ет, – протянул Леша. – Побойся бога. Только избранным. Оно со всяким сработает, у меня кучу раз срабатывало, говорю тебе. Только одно правило: не говори, какое желание загадал; а то не сбудется. Ну так какое число?

– А число зачем тебе? – Пронин поддразнивал его своей серьезностью.

– Х-ха! Для проверки! Вдруг ты забудешь!

Они одновременно рассмеялись.

– Число шесть! – крикнул Пронин и высоко подбросил кость над столом.

Кубик взмыл в воздух над их головами, пока они дружно наблюдали за его полетом, затем опустился, отскочил несколько раз от стола и покатился вниз за приборы.

– Не трогай! – заорал Чутов. – Вместе будем смотреть!

Они обежали аппаратуру и с ребяческим азартом наклонили головы под панель. На верхней грани кубика красовалось шесть черных точек.

– Твоя взяла, брат! – Чутов хлопнул товарища по плечу. – А чего загадал то?

– А чтобы ты кубик съел.

И они снова вместе расхохотались, держась за животы.

Наконец это случилось – Пронина вновь назначили в наряд по клубу. Она встретила его теплой улыбкой, как всегда, и на этот раз он первым делом прижал ее к себе.

– Ты не представляешь, сколько раз я в мыслях прокручивал этот момент! – он зарылся лицом в ее шелковые волосы.

Она обвила его шею руками.

Далее последовал их новый вечер. Они уже не разглядывали звездное небо, а просто разговаривали, мечтали, пили чай.

Во время одной из пауз Филипп поднял вопрос, который терзал его и который он не мог не задать. Несмотря на все испытываемое им блаженство, он не мог не задумываться о будущем. Об их будущем. И, уверенный в ее ответе, он спросил:

– Ты хочешь уехать отсюда навсегда?

Она сделала вдох, полный отчаяния, тоски, признательности и ласки:

– Ты даже не представляешь, как я мечтаю об этом…

Она встала из-за стола, подошла к пианино и левой рукой несколько раз ударила по клавишам, наигрывая какой-то мотив, затем аккуратно опустила клап.

Они договорились, что он будет ждать ее у вокзальных часов двадцать пятого июля с восьми до девяти. Лиза не могла написать заявление раньше, чем он уедет из части. Это бы вызвало ненужные слухи и ставило под угрозу весь их замысел. Филипп не возражал, он планировал все именно так. В конце концов он помнил фразу, услышанную им от Ласточкина после сцены со Скворцовым: «Один раз тебе дали шанс. Не вздумай вляпаться еще раз». Тогда Пронин еще не мог знать, как все случится. Но сейчас эта фраза приобрела особый смысл.

И точно: через пару недель по части поползли нехорошие слухи, будто бы Елизавета Ивановна тайком встречается с одним из нарядных втайне от капитана. Пронин краем уха услышал об этом из разговора молодого пополнения в столовой. «Не к добру это, – подумал он. – И конечно, она уже знает».

Оставался еще месяц до конца службы. Что делать?.. Пронин не находил ответа. С одной стороны, остался всего лишь один месяц. Может, и обойдется… С другой стороны, за этот месяц бог знает что может произойти. И он дал себе слово при первой возможности обсудить это с ней, нельзя было молчать.

Когда Пронин заступил в этот раз в наряд, снова готовились к празднику – Дню России. В фойе и в коридорах клуба не прекращалось движение. Лиза сильно нервничала, поговорить не было возможности. Дождавшись вечера, Пронин прошел в комнату для кружковых занятий, где нашел Лизу облокотившейся на письменный стол, закрывшей лицо руками.

– Что случилось? – он подбежал к ней и обнял за плечи. – Тебя кто-то обидел?

Она медленно опустила руки и подняла на него преданные глаза.

– Ты уже знаешь, да? – Филипп сжал ее теплую влажную ладонь в своей руке, и в их прикосновении они ощутили пульс друг друга.

Минуту-другую они нежно смотрели друг на друга. Она – устало, он – озабоченно, пытаясь закрыть и защитить ее от всех невзгод. Но что он мог здесь, в армейской части, где все жили по уставу и законам службы, где только эта хрупкая комната стала для них местом уединения и свободы. От чужих глаз, от внешних правил, от себя самих.

– Я люблю тебя, Лиза, – прошептал он, и она утонула в