Ход до цугцванга - Саша Мельцер

– Любой момент будет неудачным.

– Но хотя бы тот, когда твой отец будет в хорошем расположении духа. Я не призываю тебя делать это сегодня, но подумай. Ты своим враньем себя подставляешь. Будешь еще кофе?

Я машинально кивнул. Слова Ульяны и правда заставили задуматься: я просто оттягивал момент признания, а мог исправить все резко, как отодрать пластырь от засохшей раны. Поболит, но пройдет. Хуже, чем мучиться в ожидании того, что будет, но когда – неизвестно.

– Подумаю, – пообещал я. – Честно.

Ульяна ласково потрепала меня по волосам, поставив на стол чашку со свежим кофе, и запах его приятно бодрил.

* * *

Я с трудом вспоминал то, что наговорил поздним вечером отцу, и идти домой было жутковато. На пороге я долго мялся, переступая с ноги на ногу, и никак не решался повернуть дверную ручку. Но, судя по всему, я слишком очевидно маячил в окне гостиной, потому что отец распахнул дверь передо мной сам.

– Чего мнешься? Заходи, – спокойно пропустил он меня внутрь. – Неплохо вчера посидел, да?

– Пап… – начал я, виновато покосившись на него. – Прости.

Я замялся у шкафа в прихожей, но быстро скинул ботинки, наступив на пятки поочередно, пока отец молча убирал мое пальто в шкаф.

– Все понимаю, – отмахнулся он. – И не злюсь. Ира сегодня взяла выходной. Хочешь посмотреть кино и перекусить пиццей?

Мои брови в немом удивлении взлетели вверх, и я закивал, боясь упустить момент его благосклонности, о котором и говорила Ульяна. Отец заказал доставку, три квадратные коробки стояли на журнальном столике в гостиной. Вымыв руки, я открыл каждую по очереди, с удовольствием отметив, что две из них мои любимые – с курицей, беконом и ананасами.

Папа сидел на диване, откинувшись спиной на мягкие бархатные подушки, и не был похож на себя. Иногда он и дома ходил в рубашках и брюках, а сегодня уютный спортивный костюм подчеркивал смягчившиеся черты его лица. Чуть растрепанные волосы, темнее моих на пару тонов, лезли ему в глаза. Я сел рядышком, касаясь своим плечом его, и ощутил всю разность наших габаритов: папа, даже сидя, скалой возвышался надо мной.

– Хочу фильм-катастрофу.

– Выбирай. – Папа протянул мне пульт.

Я долго переключал подборку с нужным мне жанром, пока не сделал выбор в пользу норвежского фильма «Волна» [39] про цунами. С первых минут почувствовалось напряжение, и я, поставив коробку с пиццей себе на колени, отвлекся на жевание. Папа тоже ел, только свою, с беконом и грибами. Он ненавидел ананасы.

– Страшно было бы так в цунами оказаться, да?

– Конечно, страшно, – согласился он. – Не переживай, здесь тебя ни одно цунами не достанет.

Я и не сомневался, что отец способен защитить меня от любого природного катаклизма, вот только он не всегда мог спасти меня от себя самого.

– Пап, я тебя люблю, – пробормотал я, ткнувшись лбом ему в плечо.

Не про это ли говорила Ульяна? Неплохой момент для того, чтобы сказать всю правду. Я крепче вцепился в коробку с остатками пиццы. Папа же приобнял меня за плечо и по-родному, по-отечески коснулся губами виска.

– Я тоже тебя люблю.

– Знаешь, пап… – Я замялся, пытаясь подобрать слова.

– Да? – Он перевел на меня взгляд.

– Да ничего. Просто хотел сказать спасибо за вечер. И за пиццу.

Глава 15

Мы с Колей встретились на Крестовском острове, где он в последнее время жил. Я приехал к его дому, потому что на сообщения он не отвечал, и случайно перехватил друга, когда тот выносил мусор.

– Коля!

Он промолчал, заткнув уши наушниками. Тогда я выскочил из машины, даже забыв закрыть ее с брелока, и кинулся к нему.

– Коля! – требовательно повторил я, будучи уверенным, что музыка у него все-таки не играет. – Ну, прости. Сам знаешь, я такой пьяный тогда был. И между прочим, это ты меня в игнор-лист отправил, а я, честно, писал и пытался извиниться.

Его не проняло. Он вяло шел к мусорке, размахивая пакетом и делая вид, что вообще меня не замечает. Тогда я дернул его за рукав легкой куртки, и мешок едва ли не вывалился из его руки.

– Хватит меня игнорировать!

– Все просто, Рудольф, – строго отчеканил Коля. – Я не хочу с тобой разговаривать, понимаешь? Вообще. Ты сказал отвалить? Я отвалил!

– Тебе уже за двадцатку, а ведешь себя как пятилетний! – обиженно выпалил я. – Ну извини, я же пьяный был!

Коля остановился, и в глазах его промелькнула необъяснимая жалость. Я отвернулся и вперился взглядом в свои ботинки, понимая, что лучше молчать. Он долго пялился на меня, а я не смел поднять глаза, поэтому видел только болтающийся возле Колиных ног мусорный пакет. Мне страшно хотелось загладить вину, но Коля не давал даже намека на то, как я мог бы все исправить.

– Простишь? – заискивающе спросил я.

– Может быть, – уклончиво ответил он, но на губах его промелькнула малозаметная улыбка. – Только давай ты мне честно расскажешь, что у тебя произошло? Без всяких твоих «я сам справлюсь» или «мне не нужна помощь», окей?

Я кивнул. Коля выбросил замусоленный пакет наконец в предназначенный для отходов бак, и мы двинулись вокруг его дома. Новостройки здесь сияли своей дороговизной, и я невольно засмотрелся на панорамные зеркальные окна строения.

– Щедро тебя папа одарил, – улыбнулся я. – Район что надо.

– Подарок за красный диплом, – отмахнулся Коля, но с непреодолимой нежностью и любовью поднял взгляд к своим окнам. – Люблю это место. С самого детства обожал бывать в «Диво Острове», гулять по парку… До сих пор стараюсь хотя бы пару раз в неделю выходить. Так! Зубы мне не заговаривай!

Я рассмеялся, перестав созерцать новомодные архитектурные великолепия, и уставился на друга.

– Так, может, пройдемся по парку?

Коля кивнул, и мы двинулись сначала вдоль его дома, потом по небольшому бульвару мимо таких же высокомерно возвышающихся домов к ЦПКиО имени Кирова. До самого входа мы шли молча, но как только уютная узкая тропинка скрыла нас от посторонних глаз, я облегченно, с шумом выдохнул.

Коле я всегда доверял больше, чем самому себе, но слова о правде и Буэнос-Айресе комом застряли под кадыком.

– Я проиграл в Аргентине… Вылетел в одной шестнадцатой, – сознался я, – но соврал отцу. Это жрет меня изнутри. Я боюсь. И вроде хочу ему сказать правду, но он же меня просто раздавит.

– Вот где собака зарыта.

– Не просто зарыта, уже