Шум ветра - Владимир Сергеевич Беляев

Решительно толкнул ногой калитку. Во дворе гуляли две девочки-близнецы, дочери Семерихина — Римма и Мира. Они играли с собакой, запрягали ее в старую детскую коляску. Услышали стук калитки и побежали навстречу Семерихину.

— Папка пришел! Папочка!

Отец присел на корточки, вынул из кармана леденцы, насыпал дочерям в ладошки.

— Золушки вы мои. С Барбосом играете?

Он ласково смотрел на девочек, на их растрепанные волосики, расцарапанные коленки.

— А где мама? Пришла?

Девочки сосали конфеты, укоризненно уставились на отца.

— Ты опять пьяный? — сказала одна.

— От тебя водкой пахнет, — сказала другая.

Семерихин рассердился.

— Где мать, я спрашиваю? Отвечайте!

Девочки испуганно насупились.

— В школу вызвали. У Кольки опять двойки и сплошные прогулы.

— И дневник потерял, — сказала одна девочка.

— Мама ему по щекам надавала, — добавила другая.

Семерихин огорченно смотрел на девочек, гладил их по головкам.

— А Коля где? — спросил он после молчания.

— На речку пошел.

— Купается?

— С ребятами под лодкой сидит.

— В карты играют и папиросы курят.

Семерихин сел на траву, привлек к себе девочек. Грустно смотрел на собаку. Девочки прильнули к отцу, притихли.

— Ну, ладно, — сказал он мирным тоном. — Пойдемте, бедняжечки. Покормить же вас надо.

Он вытер девочкам носы, поправил волосы, повел в дом.

Утром он пришел на работу, когда сослуживцев еще не было в комнате. Набрал номер телефона.

— Людмила Васильевна? Говорит Семерихин. Здравствуйте. Ничего нового? Как было… решил, решил! По этому поводу и звоню вам. Плохо ему будет в моей семье. Очень плохо. На всякий случай, знайте мое мнение.

Людмила Васильевна опустила трубку, возбужденно отодвинула стул, нервно зашагала по кабинету.

В дверь постучались и, не дождавшись ответа, вошли Григорий Романович и милиционер Смирнов.

— Разрешите? — спросил Григорий Романович.

— А, здравствуйте, товарищ Смирнов, — встала она из-за стола и подала руку Смирнову. — Чем порадуете?

— Да вот новое дело открылось, — сказал Григорий Романович. — Милиция еще одного беглеца опознала. Помните, Михаилом назвался, из Курска. С Юрой и Димкой дружит?

— Помню, и что?

— Пришел запрос из Курска, — вмешался Смирнов. — По всем приметам выходит, что этот парнишка участвовал в ограблении ларька в Курском парке культуры и отдыха.

— С чего вы взяли, что это именно он? Миша на грабителя не похож. У него отец пьяница, избивает мать и детей, вот он и сбежал.

— Кабы так-то, — сказал Смирнов. — Из Курска верную примету указывают. На левой руке у него наколка. На каждом пальце написано по одной букве, а все вместе читай «Миша».

— Вы видали? — спросила Людмила Васильевна у Григория Романовича.

— Не заметил.

— Ну, вот видите. Я тоже не заметила.

— Легко проверить, — сказал Смирнов. — Позовите его сюда, все станет ясно.

— Хорошо, зовите.

И вот они все четверо в одной комнате. Мальчик стоит у порога и с испугом смотрит на взрослых, ждет, когда начнут спрашивать.

— Здравствуй, Миша, — спокойно сказала Людмила Васильевна. — Проходи сюда, садись.

Миша робко прошел к дивану, сел на краешек.

— Это правда, что ты из Курска? — спросила она.

— Правда.

— Курская милиция прислала запрос о тебе.

— А как они узнали, что я здесь? — удивился Миша.

— Ты же сам писал своему приятелю, чтобы предупредил родителей, что ты жив и здоров, — сказал Смирнов. — Писал?

— Писал, — потупился Миша. — Но я не сообщал обратного адреса.

— А милиция по штемпелю узнала, что твое письмо отправлено из Москвы с Павелецкого вокзала. Возникло предположение, что ты здесь, в приемнике, они прислали нам запрос и не ошиблись.

Миша вдруг зашмыгал носом и заплакал.

— Не выдавайте меня, Людмила Васильевна. Я не хочу в тюрьму.

— При чем тут тюрьма? — успокоила его Людмила Васильевна. — Ты же говорил, что у тебя отец алкоголик, избивает мать, тебя, от этого ты и убежал из дому. Я же поверила твоим словам.

Миша всхлипнул и вытер рукавом слезы.

— Это неправда, — сказал он. — Я все наврал. Мы с ребятами сломали замок на ларьке и ограбили. Я боялся, что меня будут судить.

— Вот видите, — сказал Смирнов.

— А вы всем верите, Людмила Васильевна, — вставил Григорий Романович. — По нему же сразу видно, что за птица.

— И что вы взяли в ларьке? — ровным тоном спросила Людмила Васильевна.

— Ящик лимонаду и десять пачек папирос.

— Зачем же ты так сделал?

— Я вместе с ребятами, это они уговорили. Заступитесь за меня, Людмила Васильевна.

— Как же я заступлюсь, если ты вор?

Мальчик затрясся весь от обиды.

— Я не вор! Никогда ничего не крал. Это я по глупости, никогда больше не буду. Поверьте мне, честное слово!

— Ты понимаешь, что натворил? — спросила Людмила Васильевна. — Ты уже большой, должен отвечать за свои поступки. И об отце так нехорошо говорил.

— По дурости я, — сказал Мишка. — Сделал глупость и убежал от страху. Провались этот лимонад и папиросы. Простите меня, заступитесь.

— А я не поверила, когда мне сказали про твои похождения. Теперь вижу — все правда. Что это у тебя на руке?

Она взяла левую руку мальчика, прочла наколку. На каждом пальце с тыльной стороны темнели большие буквы: М-И-Ш-А.

Милиционер и Григорий Романович с удовлетворением прочли татуированную надпись.

— Давно расписал? — спросила Людмила Васильевна.

— Ребята подговорили, не буду я с ними больше дружить. Заступитесь за меня.

— Ладно, иди в свою группу, потом разберемся, — сказала Людмила Васильевна.

Миша посмотрел на всех раскаянным взглядом, тихо вышел за дверь.

Взрослые остались одни и молчали.

— А вы жалели его, верили басням, — сказал Григорий Романович.

— Что делать? — виновато пожала плечами Людмила Васильевна. — Лучше в одном человеке обмануться, чем всех подозревать. Я и сейчас думаю, что он неплохой мальчик, нечаянно оступился.

— Отправим в Курск, там разберутся, — сказал Смирнов. — Дело ясное.

— Я прошу вас, напишите самое положительное наше впечатление о мальчике и изложите нашу просьбу не выносить строгого приговора. Надо дать полную возможность мальчику исправить свою ошибку.

— Я с вами согласен, — сказал Смирнов.

— А вас, Григорий Романович, я попрошу самому съездить в Курск вместе с мальчиком и помочь товарищам правильно разобраться в его судьбе. И, если я в чем ошибаюсь, поправьте меня.

Людмила Васильевна пересекла двор детского приемника, направилась к белокаменному зданию мастерских. Здесь работали дети, человек сорок. Из тоненьких струганых реек ребята сбивали ящики для посылок.

У освещенной белой стены стоял Юра и черным углем рисовал портреты своих товарищей. Там уже красовалась целая галерея знакомых лиц: Димки, Мишки, вихрастого цыганенка, маленького паренька из Херсона.

Юра увидал Людмилу Васильевну,