Книга формы и пустоты - Рут Озеки

от двенадцати до пятнадцати. В Зеленой команде были совсем маленькие, некоторым всего семь или восемь лет, поэтому Бенни не обращал на них особого внимания, а старшие подростки из Синей команды не обращали внимания на всех остальных. Дети из его команды вроде бы не сильно отличались от одноклассников в школе. Кто поумнее, кто поглупее. Было несколько задир, остальные держались от них подальше. Некоторые выпендривались, подлизывались к медсестрам и все время болтали, другие были скрытными и молчаливыми. Пока случайно не наткнешься на какого-нибудь мальчика, который стоит в углу, раскачиваясь и беседуя со стеной, или не заметишь худенькую девочку, которая облизывает длинный ряд бледных шрамов у себя на предплечье, все вроде вообще нормальные – по крайней мере, пока не начинается групповая терапия. На групповых занятиях дети должны были делиться своими переживаниями, и вот тогда-то трещины безумия раскрывались, и сумасшедшее дерьмо изливалось наружу, и какой-нибудь ребенок, казавшийся совершенно нормальным, мог вдруг рассказать, как его застукали на краже бензина, которым он собирался поджечь кровать своей матери. Ни разу в жизнь Бенни не приходила в голову идея сжечь собственную мать, но, конечно, как только он услышал это, он не мог не представить себя у кровати Аннабель с канистрой бензина и зажигалкой, что совершенно выбило его из колеи. Та же проблема, что и с голосами. Они проникали в голову и не хотели уходить. А в том-то и задача, сказал ему тренер, надо научиться выключать это дерьмо.

Если не считать групповых занятий, которые он ненавидел, или индивидуальных занятий с доктором Мелани, которые его расстраивали, остальное было не так уж плохо. Отделение жило по строгому графику, и как только Бенни привык к нему, он уже знал, чего ждать, и занятия были составлены так, что практически весь день был загружен. Утром после завтрака в большом зале проходило общее собрание детей и персонала, а затем все расходились на индивидуальные и групповые занятия. После обеда был коучинг и милие-терапия[29], в том числе, музыка и изобразительное искусство, против чего Бенни не возражал. У арт-терапевта были ящики с бумагой и красками, глиной и бисером, кистями, были даже ножницы, которые она держала взаперти, но выдавала некоторым детям по их просьбе. Бенни в их число не входил. Это была невысокая жизнерадостная женщина с большим пухлым лицом и вкрадчивым голосом, и у нее имелась целая программа заданий, которые она пыталась заставить их выполнить. Большинство ее заданий были довольно глупыми, но их можно было не выполнять, и старшие дети обычно занимались чем хотели. Например, когда им предложили нарисовать свои чувства, одна девушка, сидевшая в углу, просто резала листы белой бумаги на полоски. Терапевт раздала пальчиковые краски, и младшие дети азартно и шумно бросились рисовать свои любовь, гнев и печаль, а эта девушка сидела себе в сторонке с бумагой и ножницами и тихонько резала. Из-за ножниц Бенни старался держаться от нее подальше, но когда арт-терапевт подошла к ней и заговорила, он кое-что расслышал. Он в это время рисовал контейнеровоз, который видел когда-то в порту. Раскрашивая детали крепежного механизма на массивном кране, поднимавшем контейнер с внедорожниками «Хендай», он услышал, как девушка сказала: «А это мои чувства».

Он поднял глаза. На столе перед девушкой лежали бумажки, похожие на китайские предсказания судьбы, которые так любила собирать Аннабель. Что сказала ей в ответ терапевт, Бенни не разобрал, а девушка подняла голову и отбросила волосы с лица. Она была из Синей команды, старше него, с бледным худым лицом и безумной копной длинных обесцвеченных серебристых волос на одной стороне головы; вторая половина была выбрита, как будто волосы там еще не отросли после операции на головном мозге. Она была симпатичной, даже красивой – и у Бенни возникло странное ощущение, что он где-то ее уже видел. Где-то в другом месте. На лице у нее были маленькие отверстия для пирсинга; Бенни знал, что украшения ее заставили снять, потому что при поступлении медсестра спрашивала у него про пирсинг, но у Бенни его не было. На девушке была майка, а на внутренней стороне руки – татуировка: скопления маленьких точек, похожие на россыпь звезд, соединенные тонкими пунктирными линиями, словно для вырезания.

– По-моему, их уже достаточно, как ты думаешь? – спросила арт-терапевт.

Глаза девушки сузились, и взгляд ее, превратившись в горячий белый луч, тонкий, как у лазера, обратился на терапевта. Бенни чувствовал исходящий от нее жар и был готов услышать какую-нибудь дерзость, но когда девушка заговорила, ее голос был ясным и чистым, как вода.

– Достаточно? – любезно сказала она. – Вы хотите сказать, что количеству чувств, которые мне позволено испытать, есть предел?

Не сводя глаз с лица арт-терапевта, она взяла несколько бумажных листков в обе руки и протянула их, как подношение. Несколько бумажек упало на пол.

– Многовато, да? – Она чуть растопырила пальцы, и листики посыпались вниз.

– Все еще слишком много? – девушка подняла руки над головой и полностью раскрыла ладони. Листки посыпались вокруг нее, как конфетти.

– Все, – печально сказала она, глядя на свои пустые ладони. – Никаких чувств не осталось.

– Я принесу метлу, – сказала терапевт. – А ты, пожалуйста, подмети здесь, Алиса.

– Подмети, пожалуйста, Алиса, – повторила девушка, кивая. – Подмети здесь. Подмети здесь, пожалуйста, Алиса. Подмети здесь.

Тут она посмотрела в сторону Бенни и встретилась с ним глазами. Почесывая руку, она смотрела на него до тех пор, пока он не покраснел и не отвел взгляд.

Позже тем же вечером он видел ее в общей комнате. Тайком от персонала она раздавала из тайника в своем худи эти листки бумаги некоторым детям постарше, а утром, надевая джинсы, Бенни обнаружил в кармане такой же аккуратно сложенный листок. Как он туда попал? На бумажке было что-то написано, от руки, но четким печатным почерком, так что буквы напоминали шрифт старой пишущей машинки. Слова складывались в четкую инструкцию:

Поставь свою туфлю на стол.

Спроси ее, чего она от тебя хочет.

Бенни оглянулся. Максон уже ушел на завтрак. Он снял кроссовку и поставил ее на прикроватный столик.

– Окей, кроссовка, – сказал он. – В общем, чего ты от меня хочешь?

Кроссовка ничего не ответила, тогда он сел на койку и подождал немного. Это была старая черно-красная кроссовка «Nike Air Max», мама купила эту пару два года назад в Благотворительном магазине. Бенни нормально относился к этим кроссовкам. Они просто старые, и в этом нет их вины. Может быть, с ними нужно быть повежливее. Он попробовал еще раз,