Дыхание озера - Мэрилин Робинсон

– Вставай!

– Еще минуточку!

– Сейчас! Завтрак готов.

Я забралась под покрывало, стараясь уберечь тепло и сон, которые таяли, словно туман.

– Вставай! Вставай! Вставай! – продолжала бубнить Сильви.

Она взяла меня за руку, погладила по ней, подергала за пальцы. Когда тепло и сон совсем рассеялись, я села.

– Умница, – похвалила Сильви.

Было темно. Тетя включила свет, но комната все равно казалась мрачной и сонной. Резкие и короткие вскрики птиц за окном обжигали, словно искры или градины. Даже в доме я чувствовала дуновение сырого ветра. Такой ветер поднимал в лесу мускусный запах елей и разносил повсюду холодное дыхание озера. Снаружи не было ничего, напоминающего о домашнем уюте, даже дыма от горящих дров или аромата овсянки, и на улице мне стало бы плохо. Уже почти наступил ноябрь, до рассвета было еще далеко, и мне не хотелось вылезать из постели.

– Идем, Рути, – позвала Сильви и потянула меня за обе руки к двери.

– Обувь, – напомнила я.

Тетя остановилась, не выпуская моих рук, и дала надеть ботинки, но не стала ждать, пока я завяжу шнурки.

– Давай, идем вниз.

– Нам нужно торопиться?

– Да-да. Нужно торопиться.

Она открыла люк и спустилась по лестнице, таща меня за руку. На кухне Сильви остановилась, чтобы снять со сковородки яичницу и положить ее на кусок хлеба.

– Вот твой завтрак. Можешь поесть по дороге, – бросила она, выходя на веранду.

– Мне нужно шнурки завязать, – сказала я ей в спину. – Подожди!

Но сетчатая дверь за ней закрылась. Я завязала шнурки, отыскала пальто, надела его и выскочила за дверь следом за тетей.

Трава поголубела от инея. Дорога промерзла так, что звенела под ногами, а дома, деревья и небо сохраняли одинаково-черный оттенок. Крикнула птица – словно кто‑то провел железной мочалкой по стенке кастрюли – и замолкла. Я отбросила все мысли о холоде, спешке и голоде и погрузилась глубоко в себя, все еще не отойдя от сна. Наконец передо мной появилась Сильви. Я сунула руки в карманы и пошла широким шагом, склонив голову, как тетя, словно я была ее тенью и двигалась следом лишь потому, что двигалась она, а не потому, что я сама хотела идти таким же шагом и так же сунув руки в карманы и склонив голову. Чтобы следовать за Сильви, не требовалось ни воли, ни усилий. Даже не нужно было просыпаться.

Я шла за тетей к берегу в полном умиротворении и спокойствии и думала: «Мы с ней одинаковые». Она вполне могла бы быть моей матерью. Я сворачивалась клубочком и дремала в ее тени, словно нерожденное дитя.

– Жди здесь, – велела Сильви, когда мы вышли к берегу.

Она отправилась туда, где деревья росли возле самой воды, но через несколько минут вернулась.

– Там, где я оставила лодку, ее нет! – пожаловалась она. – Ладно, придется поискать. Я ее найду. Иногда нужно время, но я всегда ее нахожу.

Тетя забралась на камень, который лежал на склоне холма, доходившем почти до края воды, и посмотрела вдоль берега в обе стороны.

– Уверена, она там! – Сильви слезла с камня и пошла на юг. – Видишь те деревья? Я однажды уже находила лодку в таком месте, она была завалена ветками.

– Кто‑то пытался ее спрятать, – предположила я.

– Зачем? Я всегда возвращаю ее туда, откуда беру. Мне все равно, если лодкой пользуется еще кто‑то. Ну, если только ее не поломают.

Мы направились туда, где купа берез и осин укрывала небольшую бухту.

– Идеальное место для нее, – заявила Сильви, но лодки там не оказалось. – Не бойся, мы не опоздали. Никто не мог забрать ее раньше нас. Погоди…

Она вошла глубже в заросли. За упавшим деревом и несколькими приземистыми широкими соснами была набросана куча сосновых и тополиных веток с побуревшими иглами и листьями. То тут, то там из‑под них выглядывали края брезента.

– Ты только посмотри! Кто‑то изрядно потрудился, – заметила Сильви.

Она принялась раскидывать ветки, пока не откопала край брезента и не показались очертания лодки. Потом Сильви потянула за борт лодки, пока та не встала на ровный киль на куче веток. После этого тетя приподняла брезент и нашла весла, которые засунула под скамейку. Лодка с глухим теплым шелестом скользила по сосновым иглам, пока мы толкали ее к берегу. Дно глухо скребло по большим камням, потом шуршало по песку. Мы столкнули лодку в воду.

– Залезай, – скомандовала Сильви. – Быстрее!

Я забралась внутрь и села на узкую занозистую скамейку лицом к берегу.

– Там какой‑то человек кричит, – заметила я.

– А… Знаю. – Сильви оттолкнула лодку от берега двумя размашистыми шагами, а потом, положив руки на оба борта, не то запрыгнула, не то затащила себя в лодку, которая угрожающе закачалась.

– Мне нужно сесть на твое место, – заявила тетя.

Она встала, развернулась и наклонилась, чтобы ухватиться за борта лодки, а я проползла у нее между коленок. Тут в нескольких дюймах от моего лица просвистел камень и плюхнулся в воду; еще один загрохотал по дну лодки. Сильви взмахнула веслом у меня над головой, вставила его в уключину, присела и стала изо всех сил грести прочь от берега. Теперь камень пролетел рядом с моей рукой. Я обернулась и увидела крепкого мужчину в высоких сапогах, черных штанах и красной клетчатой рубашке. На голове у него я разглядела одну из тех бесформенных фетровых шляп, что местные рыбаки украшают нелепыми блеснами, перышками и грозного вида крючками. Он что‑то кричал злым голосом.

– Не обращай на него внимания, – сказала Сильви.

Она налегла на весла, и вскоре мы были вне досягаемости. Мужчина бросился за нами в воду, пока она не дошла до верхнего края сапог.

– Эй, дамочка! – заорал он.

– Не обращай внимания, – повторила тетя. – Он всегда так делает. Если ему кажется, что кто‑то смотрит, он только еще сильнее орет.

Я обернулась и посмотрела на Сильви. Она уверенно и спокойно вела лодку. Когда мы были в сотне метров от берега, она повернула на север. Мужчина, уже вернувшийся на берег, все еще кричал и приплясывал от злости, швыряя нам вслед камни.

– Какая жалость. Когда‑нибудь у него случится сердечный приступ, – произнесла Сильви.

– Должно быть, это его лодка, – предположила я.

– Или это просто какой‑то сумасшедший, – пожала плечами тетя. – Я уж точно не собираюсь возвращаться и выяснять.

Ее совершенно не беспокоило, что мы еле ушли и что ее туфли и полы плаща промокли. Я даже