Сердце под замком - Ферзан Озпетек

* * *

Удивительно, как много самых разных вещей дает тебе жизнь, чтобы потом отнять их, едва ты уверишься, что они с тобой навсегда… Судьба посмеялась надо мной, одинаково щедро одарив радостью и болью, хотя и собственной вины отрицать не могу: практически все беды я накликала сама. Мне всегда было невдомек, как люди могут годами жить в плену привычек, сидеть возле реки в надежде, что однажды течение прибьет к берегу что-нибудь полезное. Нет, такие женщины, как я, смело ныряют в поток и берут что захотят, даже рискуя потерять все, включая чувство собственного достоинства.

Пару дней назад один мой друг спросил, счастлива ли я. А я, немного поразмыслив, нехотя призналась, что не понимаю вопроса. Что значит быть счастливой? Вечно пребывать в эйфории? Благодарить судьбу за то, что, несмотря на все ее насмешки, еще жива? Радоваться тому, что имеешь, сколь бы незначительным оно ни было?

Если так, то нет: я несчастлива, и это вряд ли изменится. Не умею себе угождать. Зато я эксперт по несчастьям – могла бы даже писать учебники или делиться мудрыми советами: вдруг кому пригодятся? Например, дочери, которой у меня не было. Малышке, которую видела считаные минуты в крайне неудачный момент, когда еще свято верила, что смогу отыскать потерянного возлюбленного, единственного, кто сперва подарил мне немного счастья, а потом отнял его всего за одну ночь. Юной девушке, с которой разок поболтала по телефону, обменявшись парой фраз о рождественских постановках и сокровенных мечтах. Теперь ты, наверное, уже взрослая женщина, но, представляя, как ты бродишь по моей старой квартире, я по-прежнему вижу тебя наивной и исполненной надежд.

Да, я могла бы научить тебя искусству выбирать самый трудный и наименее очевидный путь – тот, к которому лежит душа. Твердо верить в идеалы. Мечтать о великом. Стремиться к невозможному. Неустанно искать свой талант, не останавливаясь на достигнутом. Влюбляться в тех, кто уверяет, что любит, а после уходит прочь, оставляя тебя одиноко блуждать в безбрежной ночи, и ты не в силах уснуть, не напившись до потери сознания, до полного забытья.

Никогда не удивляться и не радоваться, зная, что однажды жизнь потребует расплаты.

И продолжать сиять, что бы ни случилось.

XIX

Аличе даже не пришлось думать, в какой из ближайших дней Валерио сможет зайти взглянуть на картины: Себастьяно уже успел договориться о встрече. К тому же галерист, которому она поведала печальную историю Ирен и Танкреди, будучи знатоком искусства, наверняка и сам сгорал от любопытства.

Так что вскоре Валерио, не в силах остудить восторги молодого помощника, действительно появился на пороге.

Аличе с трепетом ждала его вердикта. Однако, чтобы преодолеть первоначальный скептицизм, Валерио достаточно было войти в мастерскую: при виде мощи, переполнявшей картины Танкреди и Ирен, он попросту лишился дара речи. А обретя его вновь, заявил, что эти работы несомненно достойны всеобщего восхищения.

– Честно говоря, не думал, что они настолько хороши, – признался он. – В жизни не видел ничего подобного! Такие невероятные, такие самобытные! А гармония стилей… Совершенно непохожи – и в то же время будто перекликаются, дополняя друг друга!

Галерист долго и внимательно разглядывал каждую картину, а после, уже прощаясь, сказал:

– Ты же понимаешь, что в этой комнате хранится бесценное сокровище? Его нужно беречь как зеницу ока! – И едва слышно, словно себе под нос, добавил: – Это не просто картины, это признания в любви, сотканные из света и обещаний бесконечного счастья.

Оставшись одна, Аличе задумалась об этом чудесном месте, куда не уставала приходить в поисках утешения и где, как совершенно справедливо заметил Валерио, хранилось бесценное сокровище. Но куда важнее ей казалось, что в мастерской по сей день царила магия двух людей, чья встреча пробудила к жизни невероятную творческую энергию, которую не смогла уничтожить даже величайшая трагедия. В этих стенах произошло уникальное событие: здесь не только вспыхнула любовь, но и зародился художественный союз, какие встречаешь нечасто. Страсть Ирен становилась спасением для Танкреди, и наоборот. Всплеск их безграничного таланта, словно переливающийся калейдоскоп, поражал тех, кто мог его видеть, гениальной игрой красок, отражений и цитат. Пока не вмешалась судьба. Конечно, потом здесь пролилось немало горьких слез, и два сердца, прежде бившиеся в унисон, расстались навсегда. Об этой вопиющей несправедливости слишком долго никто не знал – и потому не мог ее исправить. Но теперь правда раскрылась, и Аличе могла восстановить истинный порядок вещей – если не полностью, то хотя бы отчасти.

В ближайшие несколько дней Валерио и Себастьяно вернутся отобрать работы для выставки, – по крайней мере, так пообещал ей на прощание галерист. Сперва картины двух художников придется разделить, затем по очереди сфотографировать и внести в каталог – занятие довольно-таки долгое и трудоемкое.

Взглянув на груду холстов на полу, Аличе почувствовала себя виноватой: с тех пор как нотариус отдал ей ключ от мастерской, она нередко доставала ту или иную картину, чтобы ею полюбоваться, создавая тем самым еще большую путаницу. Например, портрет Ирен кисти Танкреди в итоге оказался среди тетиных работ. Надо бы, пожалуй, попробовать их разобрать…

Так, перерывая залежи картин в углу, она и наткнулась на картонную коробку, которой раньше не замечала. Интересно, подумала Аличе. Внутри оказалась настоящая свалка: ветхий томик «Леопарда» Джузеппе Томази ди Лампедузы, драный свитер цвета хаки, несессер с бритвенными принадлежностями, очевидно принадлежавшими Танкреди…

Свитер Аличе приложила к себе: какой огромный! Тот, кто его носил, был настоящим великаном! Только теперь она поняла, что в доме нет ни одной фотографии Танкреди, словно Ирен методично уничтожила все следы его пребывания. Единственный сохранившийся портрет – тот, что она написала сама, да и там Танкреди можно было узнать только по надписи на обороте. А ведь он явно был очень красив, печально подумала Аличе; недаром Ирен влюбилась с первого взгляда.

Она аккуратно сложила свитер и уже собиралась сунуть его обратно в коробку, как вдруг заметила на дне запечатанный конверт, углом торчащий из-под картона. Изящный почерк Ирен она узнала сразу. «Для Аличе» – гласила надпись.

Ощупав конверт, она попыталась угадать, что в нем: слишком тонкий – наверняка письмо. Может, прежде чем открывать, стоит предупредить нотариуса? Но тут зазвонил телефон, и ей стало не до размышлений. Сунув конверт в карман, Аличе бросилась в коридор.

– Ты не представляешь! – завопила ей в ухо Камилла. –