Синдром разбитого сердца - Елена Михайловна Минкина-Тайчер

После войны Ангелина Алексеевна ушла с завода и устроилась в школу преподавать домоводство, одновременно подрабатывала шитьем и вязанием – она смолоду была рукодельницей. Нечего говорить, что нарядные теплые шали и пледы, да еще ручной вязки, пользовались в те времена огромным спросом. Катенька выросла красивой и хорошей девочкой, поступила в местный педагогический институт, вышла замуж за бывшего одноклассника, тоже звавшегося Алешей, как ее отец, родила дочку Гелю – Ангелину Алексеевну-младшую. Правда, через семь лет случилось страшное горе: муж Кати попал в инфекционную больницу с температурой и болями в животе и через несколько дней умер от недиагностированной прободной язвы. Непонятная жестокая судьба преследовала уже третьего Алексея в их семье, включая бабушкиного отца, погибшего в тысяча девятьсот пятом году в войне с Японией. Ангелина Алексеевна, никогда не бывшая религиозной, даже потребовала с Гели клятву не называть будущих сыновей этим именем.

Главное – им всем выпало везение прожить вместе до Гелиных пятнадцати, а бабушкиных восьмидесяти пяти лет! В наследство маме с дочкой достались две роскошные шали, тонкая до прозрачности, сказочно красивая чашка костяного питерского фарфора, любовь к французскому языку и свод жизненных правил, своего рода «кодекс чести». Они обе посмеивались, но безропотно выполняли кодекс пункт за пунктом, даже когда Ангелина Алексеевна ушла из жизни. Ушла, как и жила: тихо и с достоинством, а две ее ненаглядные девочки остались хранить тепло и любовь.

Суть бабушкиного кодекса заключалась в том, что женское тело и женская душа одинаково нуждаются в чистоте, красоте и любви. Поэтому носить грязное белье или сморщенные чулки так же непристойно, как воровать и обманывать. Девочка должна мыться каждый день при любых условиях, надевать только чистое красивое белье, ногти на руках и ногах обязательно коротко стричь красивым полукругом и еще подпиливать специальной пилочкой или хотя бы камушком. Руки следует оттирать добела кожурой огурца, пятки тоже оттирать камушком до шелковой гладкости. Обязательно учиться танцевать и петь. Знать наизусть стихи. Никогда не ябедничать и не сплетничать. Избегать разговоров с болтунами. Не задавать вопросов, а ждать, пока человек сам захочет рассказать. И главное – не ныть и не жаловаться ни при каких обстоятельствах! Потому что любой человек предпочитает общаться с веселым победителем, а не с жалким неудачником. И еще. Никогда, никогда не мириться со скудностью и серостью.

Можно не говорить, что Гелины трусики и майки бабушка собственноручно обшивала кружевами, строго проверяла, хорошо ли натянуты чулки, вывязывала крючком сказочной красоты платья и юбочки и до блеска начищала детские простенькие туфли. Перед сном бабушка читала по памяти Пушкина и Баратынского, так что и в зрелые годы строчка «Мороз и солнце, день чудесный» отзывалась в Гелиной душе звонкой радостью.

Через два года после смерти папы ее молодая, красивая мама вышла замуж за Вадима Андреевича Гладышева, доцента Пермского политехнического института. И хотя Вадим Андреевич искренне любил маму и был добр к падчерице, и хотя они вскоре переехали из домика без удобств в его отдельную двухкомнатную квартиру, что-то из прежней жизни ушло безвозвратно.

Потом умерла бабушка, подошла к концу школа. Однажды, бредя вечером по привычной улице и разглядывая скучные невзрачные витрины и серые даже весной газоны, Ангелина твердо осознала, что не останется здесь жить. Душа ее уже давно томилась в провинциальном однообразии, бедности праздников с кумачовыми транспарантами, похожими на тряпки, в обязательных очередях, давке в автобусе, грязи во дворах. Да, она согласна приезжать на каникулы, вспоминать музыкальную школу, любимый сквер, знаменитое балетное училище, где проучилась первые три года, но жить – никогда! Кстати, именно бабушка была инициатором учебы в балетном училище, и она же уговорила Ангелину и Катю прервать обучение. Потому что к десяти годам ребенок успевает овладеть пластикой и любовью к танцу, но еще не ранен конкуренцией и завистью.

Да, к телу и душе нужно относиться с одинаковой любовью и уважением и не считать смирение обязательной ношей. От скудности и смирения недалеко до равнодушия и тупого согласия, от грязных рук – до грязной души. И тогда любой преступник может запросто убить невинного человека, как убили ее дедушку или папу. Да, ее доброго веселого папу тоже убили, потому что хирург в тот день банально напился. Бабушка Ангелина Алексеевна никогда не могла с этим примириться, и она тоже Ангелина Алексеевна, и тоже не может. До дрожи и ненависти не может. Значит, пришла пора строить другую жизнь и другую судьбу.

Никто не верил – ни любимая учительница литературы, ни даже мама. Пусть Ангелина писала необычные, полные воздуха и света сочинения, пусть отличалась особой грамотностью и удачно использовала цитаты, но поступить без малейшего блата в МГУ на филологический факультет, где конкурс до двадцати человек на место? Вот так запросто в семнадцать лет заявиться одной в столицу и стать ее полноправным жителем?

Самым страшным считался устный экзамен по литературе. Даже история меньше пугала – в крайнем случае всегда можно перейти на руководящую роль КПСС, победу в Великой войне, перечень съездов и пятилеток. А каких знаний ждут от абитуриента на устной литературе? Среди успевших ответить множились страшные слухи об экзаменаторах, называли двоих – молодого въедливого доцента и унылую аспирантку неопределенных лет. Геля решила прорываться к доценту, поскольку уже знала, что женщины-экзаменаторы не любят хорошеньких успешных студенток. Но буквально через минуту услышала свою фамилию. Да, к аспирантке!

Она уже вошла, уже успела поймать осуждающий взгляд на свои ноги (черт попутал надеть короткую юбку!), но тут дверь аудитории открылась и появился симпатичный немолодой дядечка в больших очках.

– Вы позволите, уважаемая Татьяна Петровна? – обратился он к аспирантке и, не дожидаясь ответа, уселся на свободный стул.

Боже мой, это был Неустроев! Профессор кафедры зарубежной литературы, автор статей, учебников и бог знает скольких книг по немецкой и скандинавской литературе Владимир Петрович Неустроев собственной персоной! Что же ей говорить, кого упоминать – Андерсена, Ибсена, Гёте? Может быть, Стриндберга? Она ничего, совершенно ничего не помнит про Стриндберга, кроме фамилии…

– Итак, юная претендентка, позвольте старому учителю задать несколько вопросов – послушать, о чем думает и куда стремится молодежь. Кстати, откуда вы родом? Из Перми? Удивительное совпадение! Во время учебы в Пермском педагогическом институте я впервые увлекся немецкой литературой. Впрочем, это было лет за двадцать – двадцать пять до вашего