Мой телефон 03 - Мария Ким

– Говорят, у всех врачей такое вот, – сторож неопределенно обвел рукой окружающую территорию. У них с Варей в кружках был явно не чай, и в кружки доливали не единожды.

– Да, бывает, – пожала плечами Варя, – кладбище. Только у нас оно… на колесиках. Знаете, тут ничего необычного нет, это все тот же скелет в шкафу, только в шкаф не влезает со временем. А бывает очень часто, что и непонятно – твой или не твой, и понять никогда не сможешь, и все равно к себе тащишь, на всякий случай. Это хорошо, это даже полезно, главное, чтобы не перепутались.

Живые и мертвые.

Перевозчики

– Мальчик шести лет поел «Растишки».

– И?

– И не вырос.

Диалоги скорой помощи

«Красивая Женщина Злее Черта». «Черт Злее Красивой Женщины». Черт, женщина соображай быстрее! Мнемоническое правило старой школы – цветовая кодировка расположения электродов на теле пациента справа налево: красный, желтый, зеленый, черный. Я еще раз изучила электроды. Два красных, два желтых, один почему-то синий и какой-то серо-буро-малиновый.

– Чего ты там возишься? – Рафик недовольно оторвал взгляд от карты вызова.

– Из чего собирали этого Франкенштейна?

– Из других кардиографов, а что не так?

– Я не понимаю маркировки.

– Да тут все то же самое почти! – Первый номер за пару секунд распутывает провода и переклеивает контакты. – Этот красный – желтый, этот желтый – зеленый, а этот синий – черный, понятно?

– Нет.

– Отлично, снимай кардиограмму быстрее.

– Я не могу, он умер.

– Кто? – Рафик испуганно смотрит на пациента.

– Кардиограф.

– Господь во Христе, подключись к сети!

Однако аккумулятор, несмотря на попытки реанимации, издох окончательно, и многострадальный аппарат, проживающий уже седьмую жизнь, наконец-то покинул круговорот Сансары.

– Ну и что нам теперь делать? – в голосе фельдшера ни испуга, ни паники, так, легкое любопытство. – Так, ладно, Маш, слушай: венозный доступ, амиодарон в шприце и вводишь по моей команде медленно. Всем заткнуться!

Фельдшер прикладывает мембрану фонендоскопа к груди пациента, я выключаю телевизор, стараюсь дышать пореже и двигаться поменьше, обнаглевший кот британских кровей непозволительно громко обдирает когтями обшивку дивана. Хозяин осуждающе смотрит на него, и кот, презрительно выгнув спину, покидает помещение. Рафик внимательно прислушивается к богатому внутреннему миру больного. Я тоже ощущаю движения сердца, частые удары проводятся из-под кожи на плотно прижатую иглу.

– Вводи. Медленно. Быстрее. Стоп. Еще. Хватит. Частит. Быстрее. Медленно. Стоп! А, нет. Отпустило. Нет. Еще. – Пульс на конце иглы замедляется. – Все, выходи из вены. Глубокий вдох, задержать дыхание, напрягите мышцы пресса. Выдох.

На лице Рафика отсутствует какое-либо выражение, он весь там – в еле слышных шорохах ошалевшего сердца. Господи, да кто сейчас пользуется этими фонендоскопами! В Москве выездные бригады укомплектовали портативными УЗИ-сканерами, за рубежом даже компактные томографы уже есть, а у нас издох столетний кардиограф, и единственное, на что ты можешь положиться, это твои глаза и уши. Впрочем, и они тебя однажды подведут.

– Приступ купирован. Выздоравливайте.

* * *

На городскую станцию Рафик прибыл с периферии. Я смутно представляю, как должны выглядеть места, которые даже по отношению к нашему захолустью называют периферией, но Рафик рассказывает, что там фельдшера работают одиночками и за сто километров возят инфаркты в областной кардиоцентр на экстренную операцию. Они там многое умеют по уверениям Рафика, а здесь фельдшер получает высшее образование на первом курсе медицинского. Высокий, двадцатипятилетний, помесь татарина и башкира: глаза и волосы светлые, рельеф лица тонкий, хищный. У него широкая асимметричная улыбка и лицо, несмотря на хищность, доброе, у выездных таких лиц не бывает. Сегодня мы работаем на желтой спецмашине БИТов – реаниматологов мало, фельдшеров много, а машины стоять не должны.

Мы подбираем отмороженного бомжа с площади Кирова. В руках у обросшего краснолицего деда половина батона, добрые люди угостили бездомного чем бог послал, вызвали скорую и смылись в неизвестном направлении.

– И куда нам его?

– Социальная служба? – неуверенно предлагает водитель.

– Нет у нас таких.

– Вытрезвитель?

– И этого не придумали еще.

– Может, полицию?

– Они не приедут.

– Давай в дежурную терапию, как обычно. Пусть погреется в приемнике.

– Мы туда сколько уже сегодня отвезли, нам же красную карточку выдадут!

– Пусть не выдают, по зиме всегда полный приемник бомжей.

– Доктор, я что-то ног не чувствую!

– Отморозил, дедуль. Сейчас погреешься.

В приемном отделении дежурной терапии инсультнику негде упасть – каталки, кушетки и теплые углы заняты бомжами, алкоголиками и прочим асоциальным сбродом. Медперсонал забаррикадировался в служебном помещении и периодически высылает санитарку разогнать тряпкой почти осязаемое облако вони. Прибывшая с обострением холецистита женщина «из приличных» затравленно оглядывается по сторонам и явно жалеет, что не отказалась от госпитализации.

– Давай, Маш, носилки, он, кажется, идти не может.

– Еще как может! Подъем, уважаемый, лапками перебираем потихоньку. Куда, интересно, тебя положить? – Словно по команде обитающий на кушетке алконавт совершает неудачное телодвижение и тяжелым мешком скатывается на пол. – А вот и место освободилось, присаживайся!

– Кого привезли? – дежурный терапевт в двух масках осторожно выглядывает из-за двери.

– Все те же лица, доктор. Отогреется и уйдет, можете не смотреть.

– Нет уж, я посмотрю, может, он и не живой уже. Ага, вижу. Все в порядке, езжайте. – Врач расписывается в карте вызова. – И чтобы больше вас и ваших бомжей! Нашли, понимаешь, санаторий. – И исчезает за дверью.

– Ну вонища! – водитель открывает нараспашку все двери и на полную мощность врубает вентиляцию. – Помывку бы взять, а?

«2410, нам помыться». «Решение… Вернуться на подстанцию».

* * *

Временами мне кажется, что восстание машин – это вовсе не атомная война. Это разряженный дефибриллятор, черная сумка с трупом кардиографа в салоне и упавший сервер рабочей сети для связи с диспетчером.

– Сегодня зовите меня радистка Кэт, 2410 свободны! – ору в скрипящий помехами передатчик.

«Бригада, примите вызов. Адрес… Номер… принят… передан». «Мы поехали».

Мужчина средних лет, избыточной массы, лысый, покрасневший и потный от одышки, задыхается после запоя, давление 140, сатурация 92.

– Померять глюкозу?

– Расходников нет, одна тест-полоска на сутки. Оставь. Что у нас с кардиограммой? Ого, надо же, работает! Поменяла, что ли?

Молча демонстрирую обмотанный проволокой электрод заземления.

– Молодец, студент, он нам сейчас понадобится. – Фельдшер снимает длинную полоску записи и оставляет