Мой телефон 03 - Мария Ким

– Тахикардия?

– Трепетание. Пульс 250, амиодарон в систему, аспаркам в шприце и в машину за носилками, не забудь дефибриллятор.

– Стрелять будем?

– Пока не знаю. Вы поедете в больницу, – это уже пациенту.

– Я не.

– Никаких не. И не вставать.

Бегом спускаюсь вниз, забираю носилки и сумку со всякой полезной мелочью, вдруг все-таки качать придется.

– Ружье забыли! – кричит шофер и бросает мне сумку с дефибриллятором. Водитель опытный, сообразил, к чему готовиться, подъезжает ближе, выкатывает носилки на колесах, подключает питание к электросети в салоне. Лифта нет, пять этажей туда, пять – обратно, вся снаряга в сумме килограммов на семь потянет, может – меньше, но в квартиру вваливаюсь с одышкой. Пациент продолжает отказываться от госпитализации.

– Да у меня всегда на похмелье сердце частит, пару рюмок – и как новенький!

– Пару рюмок-это мне и вот – доктору для храбрости, а вам таблетку под язык и молитесь, чтобы наши препараты на ваш алкоголь не дали остановку сердца. – В мутном мозгу мужчины что-то проясняется, и он затихает под напряженный писк кардиографа.

Я открываю систему на полный ход, раствор льется струйно. Без эффекта. Рафик вводит в катетер аспаркам, на минуту пульс урежается и снова подскакивает до тех же цифр.

– Может, реанимацию вызовем?

Рафик задумчиво смотрит в окно на нашу желтую машину со спецсигналами.

– Мы и есть реанимация, Маш, – со вздохом отвечает он. – Магнезию в систему… Черт, не сюда, в другую! А, уже неважно… «Але, старшему врачу, 2410, аритмия не купируется. да, знаю. Да, понял. Але, диспетчеру, это Рафик, задержимся, транспортировка невозможна. Принято. Врачу ЭКГ, вам там телефония с 32-го кардиографа. И предупредите реанимацию в кардиологии, сейчас поедем». Носильщиков искать надо, не унесем вдвоем кабана.

– Да я сам. – хрипит больной, придавленный прессом сумасшедшего ритма.

– Сам ты уже допился, – беззлобно отмахивается Рафик.

В подъезде находим пару добровольцев, тоже в подпитии.

– Я с ними не пойду! – возмущается пациент. – Их же ноги не держат, уронят вместе с носилками – еще ребро сломают!

– Хотите, чтобы я вам ребро сломал? – равнодушно интересуется Рафик.

– Это зачем еще?

– Ребра не сломаны – реанимация не эффективна.

Я спускаюсь по лестнице, нагруженная тремя сумками и папкой с документами, за мной бригада помощников едва перебирает ногами, пошатываясь на сквозняке, сзади Рафик с электродами, «стрелялки» наизготовку. У подъезда один из носильщиков поскальзывается, роняя носилки вместе с напарником, Рафик, чертыхаясь, обрушивается на них со своим аппаратом, катетер слетает с предплечья, темная дорожка венозной крови лениво стекает по обледенелому асфальту. Вместе с непрерывно матерящимся шофером грузим пострадавшего в машину, кровь продолжает стекать на носилки, я бросаю попытки наладить доступ и ору бригаде: «Готовы, едем!» Рафик благодарит добровольцев, и машина с ревом сирены срывается с места.

На ходу цепляю на палец пульсоксиметр, прибор ловит помехи и выдает какие-то дикие цифры, там же ИК-датчик, а пальцы холодные… сжимаю бледную конечность в своих руках, согреть надо, 50, 60 ударов, что за бред, никакой техники, глаза, уши и пальцы, соскальзываю пальцами на запястье, ловлю пульсацию лучевой артерии. Нитевидный.

В приемном покое дежурный кардиолог делает отчаянную попытку отписаться от ночной проблемы.

– Задыхается? Это не к нам, это терапия. Алкоголь? Точно не к нам, токсикология! Понаберут по объявлению.

Рафик подносит кардиограмму вплотную к сонному недовольному лицу.

– Трепетание предсердий? Вижу, – соображает доктор. – «Мерцалка» в анамнезе? Почему катетер слетел? Амиодарон 450 влили? А, вы же фельдшерская, о чем с вами.

– В карте распишитесь, пожалуйста. До свидания.

* * *

Рафик – экстремал. Адреналиновый наркоман, как и я, как и многие из наших. Другие у нас не задерживаются. Сегодня смена для него удачная, вызова интересные, а когда работа не богата на серьезные случаи, Рафик берет ружье и уходит в лес, пострелять зверушек.

– Мне скучно! – вопит Рафик в трубку. – Надоела эта поликлиника! Крови хочу, мяса! Есть у тебя что посложнее?

– Секунду, – длинный выдох, стук пальцев по клавиатуре, – ну, смотри, есть боли в сердце и маточное кровотечение, оба срочные, что возьмешь?

Рафик внезапно уходит в глубокую задумчивость.

– Ну же, ваш выбор!

– Что, трудно быть Богом, а? – мне почему-то становится смешно.

– Были бы мы богами, нам не пришлось бы выбирать. Давай кровотечение.

* * *

40 лет, срок беременности 30 недель. Стоит на полусогнутых, в подставленный таз струей льется темная кровь со сгустками. Коагулянт по вене, тряпку между ног, в дежурный роддом. В роддоме очередь, сегодня они дежурные по неблагополучному району, и везут им всякую шелупень, что на учет вовремя не встает и семью как следует не планирует. Роженицы в схватках издают дикие звериные звуки. На кушетку с боем прорывается решительная низкорослая женщина.

– Куда без разрешения?

– Я рожаю!

– Тут все рожают!

– Мне больно!

– Мне тоже!

– Рожайте по очереди, пожалуйста! – сходит с ума медсестра.

– Ой, он пошел!

– Куда пошел? Вы куда пошли? Никто никуда не идет!

Дежурный гинеколог опытным взглядом цепляет решительную из толпы и укладывает на кресло. Между ног жгутом болтается выпавшая ручка.

– Операционную быстро.

Роженица продолжает вопить.

– Пойдем отсюда, нехорошо мне. – Рафик выходит на воздух и достает сигареты.

– Какие же они все-таки… мясо.

* * *

В квартире кучи грязного белья, тараканы и жилая вонь. Типичный наркопритон. Ищу более-менее чистую поверхность, пристраиваю папку на гладильной доске. Растрепанная анорексичка с мраморной кожей протягивает тарелку со сгустками крови. Рафик мельком смотрит на нее и льет в тарелку перекись. Кровь сворачивается и шипит, пахнет ржавчиной и яблоками. Раз яблоки – скоро откинется. Печень увеличена, семь сантиметров под краем реберной дуги.

– Глюкозу?

– Нет, не время.

С балкона выползает крупный полуодетый мужчина, похоже, сожитель. Взгляд соскальзывает на предплечья. Тоже наркоман.

– А что это вы? – расплывается в зубастой улыбке. – Кто вызвал? Она? Ты чего, мать, умираешь?

– Кровью блюю второй день, – цедит сквозь зубы женщина, – не видишь?

– А это. тебе. В больничку. Вот.

– Не поеду! – визжит анорексичка.

– Жэ-Кэ-Ка Вэ-эР-Вэ-Пэ. Вы умрете, – сообщает фельдшер. – Надо в больницу. Сейчас.

– Подожди, – соображает сожитель, – это вот сейчас. серьезно?

– Печень отказала, – пожимает плечами Рафик, – цирроз.

– Врете! – опять женщина.

– А вы потрогайте правый бок себе.

– Мм. Не поеду. Там лампочку глотать. Фу.

– Мне все равно. – Рафик поднимается. – Подпишите отказ, и я поехал.

Из коридора в комнату заглядывает улыбчивая ребячья физиономия. Господи, еще и ребенок. Почему он здесь?

– Что, хочешь, чтобы мама умерла? – фельдшер делает последнюю попытку. Рафик, зачем, какое тебе дело, не надо так.

Физиономия еще шире растягивается