Хорал - Кент Харуф

– Это ты, Том?

– Как жизнь? – откликнулся Гатри.

– Нет смысла жаловаться, так ведь?

– Насколько я знаю, нет.

– Уж точно не здесь, – добавил Бастер.

Гатри отпил из бокала и взглянул на собеседника:

– Ты что это, похудел? Я тебя не узнал.

– Еще как. Мне идет?

– Тебе хорошо.

– Только вернулся из рехаба. Это там я похудел.

– Как там?

– В рехабе?

– Да.

– Было нормально. Только вот когда я протрезвел, то впал в адскую депрессию. Все время рыдал. Доктор прописал мне антидепрессанты. Тогда стало ничего. Только вот срать я не мог.

Гатри ухмыльнулся и покачал головой:

– Выгодная сделка!

– Еще какая, Том. Если не будешь срать, сдохнешь. Так ведь?

– Согласен.

– Да. Тогда мне дали слабительные. Прочистили меня всего. От этого худеешь, позволь заметить. И я не поспевал. Все время, что я был там, я жрал, как волк, только вот продолжал срать, как огромный слон.

Бастер расхохотался. У него не хватало верхних зубов слева.

– Похоже, это было радикальное лечение, – заметил Гатри.

– О, к такому не стоит прибегать часто, – согласился Бастер.

Оба выпили. Гатри оглянулся, чтобы посмотреть в другой зал. Джуди смеялась над чем-то с соседями за столиком. Там теперь сидел и крупный кучерявый мужчина.

– Где твой друг? – спросил Гатри. – Нигде его не вижу.

– Кто?

– Террел.

– О, черт. Ты не слышал?

– Нет.

– Ну, черт. Вчера утром Террел ездил в город на грузовике, и в северной части города мелкая пятнистая сука, собака Смитов, выбежала перед ним на дорогу. Террел испугался, что он ее сбил. Так что он притормозил, открыл дверь и высунулся, чтобы посмотреть, что там позади, и, будь ты проклят, выпал из грузовика прямо на проезжую часть. Грузовик покатился без него и влетел в забор Хелен Шаттук. Террела забрали в больницу, решили, что сердце прихватило. В больнице ему пришлось рассказать, в чем дело. Выпал из грузовика, да и все. Он ведь толстяк, высунулся слишком далеко. Перевесил себя, полагаю. Кувыркнулся через голову прямо на Хоаг-стрит.

Гатри покачал головой, ухмыляясь.

– Сильно он ударился?

– О, все с ним нормально. Только голова поболела.

– Он сбил собаку?

– Не. Черт. Собаку даже не задело. Собака ускакала. Как думаешь, есть в этой истории мораль?

– Не удивлюсь, – ответил Гатри.

– Моя мама обычно говорила, что мораль есть во всем, что делаешь, нужно только ее разглядеть, – заявил Бастер.

– Согласен, – сказал Гатри. – Твоя мама была умная женщина.

– Да, сэр, так и есть, – согласился Бастер. – Она уже двадцать семь лет как умерла.

Гатри зажег сигарету и протянул пачку Бастеру. Тот взял одну, покрутил в руках и засунул себе в рот. Они курили и пили еще какое-то время. Монро принес Гатри еще бокал, а Бастеру – бокал и стопку.

– Угощайся, – сказал Гатри.

Бастер кивнул в знак благодарности, взял стопку и тут же опрокинул ее в глотку, а затем наклонился и как следует хлебнул пива.

Когда он допивал, из дальней комнаты вышла Джуди. Она остановилась позади Гатри, постучала по его плечу. Когда он обернулся, она сказала:

– Я думала, ты на вечеринке у Мэгги Джонс.

– Я там был. Не видел тебя там.

– Мне хватает школы в школе, – объяснила она. – Там одни учителя. Та же старая болтовня.

– Ну, – проговорил Гатри, – а ты хорошо выглядишь.

– Что ж, спасибо.

Она покружилась перед ним, пританцовывая. На ней был белый топ с глубоким вырезом и синие джинсы в обтяжку, ботинки из мягкой красной кожи. Облегающий топ подчеркивал гладкие нежные холмики ее грудей.

– Можно я куплю тебе выпить?

– Я пришла угостить тебя, – возразила она.

– Угостишь потом, – сказал Гатри.

– Ладно. Я не забуду.

Монро принес ей ром с колой, передал ей, она попробовала, помешала трубочкой и отпила снова.

– Не хочешь присесть? – спросил Гатри.

– Куда?

– Можешь на мое место. Я постою.

– Как же. Я моложе тебя.

– Неужели?

– Я моложе всех в этом баре. Я самая юная девушка в этот субботний вечер.

Она подняла кулак и погрозила им.

Сосед Гатри слева услышал их разговор, повернулся и взглянул на нее. На нем была широкополая черная шляпа с ярким пером в тулье.

– Я те вот чё скажу, – объявил он. – Можешь занять мое место, если поцелуешь меня на ночь. Я все равно собирался уходить.

– Я тебя знаю? – спросила она.

– Нет. Но меня нетрудно узнать. У меня ничё нет, если ты об этом.

– Ладно, – согласилась она. – Наклонись-ка, ты слишком высокий.

Он наклонился к ней, она взяла его лицо обеими руками, нырнула под поля его шляпы и крепко поцеловала в губы.

– Как тебе? – спросила она.

– Боже правый, – откликнулся он. Облизал губы. – Может, мне лучше остаться?

– Нет, не лучше, – отрезала она. Потянула его за руку.

Он встал, похлопал ее по плечу и вышел. Она села за барную стойку рядом с Гатри и повернулась к нему.

– Кто это был? – спросила она.

– Он живет на юге, – ответил Гатри. – Приходит сюда иногда. Не знаю, как его зовут.

– Никогда его раньше не видела.

– Приходит раз в пару недель.

Гатри и Джуди сидели и болтали о разном: о школе, о Ллойде Краудере, о некоторых учениках, – но недолго. Она поведала Гатри о своей дочке, первокурснице в Форт-Коллинз, что теперь она дома совсем одна и как там тихо. А Гатри рассказал кое-что о своих сыновьях, чем они занимаются. Затем она рассказала ему анекдот о блондинке на чартерном рейсе до Гавайев, а он в свою очередь спросил, знает ли она худшую фразу, которую можно услышать, когда стоишь у писсуара. Они выпили еще, она настояла, что угощает.

Когда принесли напитки, она сказала:

– Можно я спрошу у тебя кое-что?

– Что?

– Твоя жена еще в Денвере?

Гатри посмотрел на нее.

– Да, еще там.

– Правда?

– Да.

– Что будет дальше, как думаешь?

– Не знаю. Может, останется там? Она живет у сестры.

– Вы двое не помиритесь?

– Сомневаюсь.

– Ты не хочешь?

Он снова взглянул на нее.

– Может, сменим тему?

– Извини, – сказала она.

Он зажег сигарету. Она смотрела, как он курит. Затем взяла сигарету из его руки, затянулась, выдула две струи дыма из носа, затянулась снова и вернула ему.

– Оставь себе.

– Нет, я просто хотела затянуться. Я бросила.

– Эту можешь докурить.

– Нет, все хорошо. Но послушай. Почему бы тебе не заглянуть ко мне как-нибудь, я могу приготовить тебе стейк или еще что-то. Ты выглядишь таким одиноким. А у меня дома вечно