Вальс душ - Бернард Вербер

– Ревнуешь?

– Допустим, ревную. Меня бесит, что ты появляешься с ним при всех.

Николя приобнимает Эжени.

– Мы здесь не для этого, – меняет он гнев на милость. – Пошли.

Эжени уступает и следует за ним.

Под огромным портретом Сталина собрались члены НСП.

– То, что произошло вчера, не должно остаться безнаказанным, – начинает Николя. – Надо наподдать фашикам! Это наш долг перед Лолой. Что о ней слышно, Морган?

– Ее продержали в больнице всего несколько часов, но у нее психологическая травма. Сейчас она у своих родителей и отказывается выходить.

Николя сжимает кулак:

– Страшно должно быть им, а не нам. У меня созрел план…

Он выдерживает паузу, чтоб аудитория напряглась, открывает портсигар, достает сигару, обрезает кончик портативной гильотиной, закуривает.

– Я назвал эту операцию «Красный гром». Перенесем войну в Ассас, к неонацистам, заставим их заплатить! Кто посеет ветер, тот пожнет бурю.

– Да, пусть расплачиваются! – подхватывает Луи.

– Пусть знают свое место! – вторит ему Морган.

Николя, видя воодушевление своего войска, спешит его подогреть:

– Сразимся за Лолу!

– За Лолу! – дружно отвечают остальные.

– Медлить нельзя. Поэтому я решил, что мы ударим сегодня же, в пять. Приятель с факультета права в Ассас сообщает, что им будет читать лекцию сам Лоран Фориссон.

– Фориссон, депутат от Неонацистской партии? – спрашивает Морган.

– Он самый, – подтверждает Николя, – внучатый племянник отрицателя Холокоста, прогремевшего в 1980-х годах утверждениями, что газовых камер не существовало. Он у них профессор конституционного права и заодно духовный наставник ячейки Яна Мюллера, который напал вчера на нас со своей бандой.

– Как ты думаешь действовать? – спрашивает Луи.

– Смешаемся со студентами, посидим на лекции, а после нее ударим.

– Прямо в университете? – вмешивается Эжени.

– Уточним на месте, – уклончиво отвечает Николя. – Я создам в мессенджере группу «Красный гром» для координации наших действий. Все согласны?

Несогласных нет.

– Теперь логистика: я уже уведомил Виолэн. Она предоставит все необходимое, в том числе бейджики для прохода в аудиторию. Они пожалеют, что подняли руку на Лолу, поверьте мне! Принеси всем пива, Морган!

Девушка убегает и возвращается с полным подносом кружек.

– Еще одно, – продолжает Николя. – Как я говорил, наш ежегодный съезд откроет рэпер Гиена. Это гарантия освещения в прессе. Виолэн просила меня поддержать его.

– Он отбывал тюремный срок за групповое изнасилование, – возражает Эжени. – Поддержка такого преступника – неудачный сигнал для нашего женского электората.

– Он показывает, что возможно искупление вины, – вступает с ней в спор Морган. – Наркодилер в тринадцать лет и мультимиллионер в двадцать пять – маяк надежды для молодежи с окраин. Для них закрыты все двери, и у них остается выбор между наркотой, футболом и… рэпом. Направим же их по этому третьему пути.

– Она права, – говорит Луи. – У молодежи на окраинах сплошь и рядом проблемы с полицией. Они с легкостью отождествят себя с парнем, мотавшим срок, для них он – враг системы. Кстати, рэперы, не сидевшие в тюрьме, менее успешны.

– В своих песнях он гвоздит светское государство, буржуазное лицемерие, – напоминает Морган.

– Это новая догма, что ли? А я думала, что религия – опиум народа, – иронизирует Эжени.

– Времена меняются, – отвечает ей Николя. – Мы – современные коммунисты. Рабочих становится все меньше, эмигрантов все больше, многие из них верующие, мы должны адаптироваться. Они – новая эксплуатируемая беднота. Раз депутатка Гароди лично пожелала, чтобы нас официально поддержал Гиена, значит, таков наилучший выбор для нашей партии, которая сейчас недостаточно на виду.

– Экологи тоже звали его открывать их съезд, – напоминает Морган. – Лишнее доказательство, что этот исполнитель способен объединить молодежь.

Николя хлопает ладонью по столу, призывая всех к тишине.

– Главное – операция «Красный гром» сегодня вечером. Если нет возражений, собрание завершено. Собираемся к пяти вечера перед факультетом Ассас.

Под звуки отодвигаемых стульев помещение пустеет. Эжени тоже собирается встать, но Николя кладет руку ей на плечо.

– Может, пообедаем здесь?

Она согласна. Они занимают столик в кафе, среди студентов и туристов, заказывают стейк с кровью и жареную картошку ему и веганское «поке» ей. Ему пиво, ей морковный сок.

– Я слышал про твою маму. Мои соболезнования.

– Она еще жива, ее ввели в искусственную кому.

– Прости, я думал, что… Это не помешает тебе участвовать в «Красном громе»?

– Лола моя подруга, это мой долг перед ней.

Официантка приносит им напитки.

– Наверное, было некрасиво с моей стороны возражать против участия Гиены в съезде, но тому есть причина. Вчера вечером этот Гиена наехал на нас с отцом перед светофором: намеренно врезался на своем огромном внедорожнике отцу в задний бампер, а сначала гудел и оскорблял.

– Он иногда срывается, но по натуре он ничего. И потом, таково указание Виолэн.

Эжени тянет свой сок через соломинку:

– О чем ты хотел со мной поговорить?

– Послушай, Эжени… Ты какая-то странная: критикуешь наши действия, позволяешь профессору платить за тебя в кафе… Скажи честно, дело в болезни матери или проблема глубже?

– Конечно, я переживаю из-за мамы, но она в Институте Кюри, в хороших руках, так что…

– Знаешь, скажу тебе правду, операция против фашиков сегодня вечером может привести к жертвам. Я пойму, если тебя там не будет.

– Ты наблюдал меня во вчерашней потасовке, я умею за себя постоять, хотя бы со шваброй в руках…

Николя не до шуток, он сохраняет серьезность.

– Не хочу, чтобы ты пострадала.

– Я тебе так дорога?

– Поцелуй меня.

Но тут им приносят заказ.

Когда официантка уходит, они целуются над тарелками, а потом приступают к еде.

– Более чем, – отвечает Николя на вопрос Эжени, жуя. – Не хочу для тебя неприятностей.

– Я хочу обсудить с тобой кое-что еще, – признается Эжени.

– Конечно, валяй.

– Мне нет дела до того, что ты словесно и физически агрессивен к профессору искусственного интеллекта, но мне не все равно, что ты грубишь моему отцу.

– Я думал, вы не близки, – удивляется Николя, не переставая есть.

– В последние дни как-то сблизились.

– Из-за болезни матери?

– Типа того. Но не только. Он учит меня захватывающим вещам.

Николя вопросительно смотрит на нее.

– Каким вещам?

– Как-нибудь расскажу.

– Какая загадочность!

– Вряд ли тебе понравится.

– Позволь, я сам решу. Давай, выкладывай.

Она смотрит на часы.

– Черт! Мне надо бежать!

– Ты куда?

– Сам знаешь, у меня урок.

Она хватает свой рюкзак и поспешно клюет его в уголок губ.

– До встречи! Мне не терпится наподдать членам другого племени.

Он не понимает этих ее слов, принимает их за шутку и машет ей на прощание рукой.

32.

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: сверхбдительность

Когда животному грозит опасность, оно задействует все пять органов чувств,