Мир неземной - Яа Гьяси

в три. Мы с мамой не могли заснуть. Пока мы вдвоем разъезжали в поисках Нана, я думала о том, как, должно быть, устал брат, устал от того, что наша мать мыла его в ванне, как будто он снова стал младенцем, устал от всего этого в плохом смысле слова. Я не знаю, где брат купил наркотики после того, как наш врач перестал выписывать ему рецепты, но, должно быть, это не составило труда, потому что накачался Нана основательно.

Мама попросила меня помочь ей затащить его в машину. Она подняла Нана за подмышки, а я схватила его за ноги, но я все время их роняла, и тогда я начинала плакать, а она на меня кричала.

Я никогда не забуду, как люди на нас смотрели. Была середина рабочего дня, все в парке пили кофе, курили, и никто и пальцем не пошевелил, чтобы нам помочь. Они просто с любопытством наблюдали за нами. Мы были тремя чернокожими людьми в беде. Ничего особенного.

К тому времени, как мы усадили Нана в машину, я давилась рыданиями ребенка, которому велели не плакать. Я не могла остановиться. Я сидела сзади, положив голову Нана себе на колени, думала, что он мертв, и слишком боялась сказать об этом своей матери, потому что знала: мне влетит даже за один только намек, и поэтому я просто сидела там, сопя, с мертвым мужчиной на коленях.

Нана не умер. Мы привезли его в дом, и он проснулся, но находился в том полусне, в котором просыпаются перебравшие люди. Он не знал, где был. Моя мать толкнула его, и брат попятился.

– Почему ты продолжаешь это делать? – закричала она. Затем начала бить его, а он даже не прикрылся. К тому моменту Нана был вдвое больше ее. Все, что ему требовалось сделать, это схватить маму за руку и оттолкнуть. Он не пошевелился.

– Это надо прекратить, – повторяла мама. – Это надо прекратить. Это нужно прекратить. Но она не могла перестать бить его, а он не мог прикрыться. Не мог ничего остановить.

Боже, боже, как мне до сих пор стыдно.

Глава 33

Чаще всего в своей работе я начинаю с ответов, с представления о результатах. Я подозреваю, что какое-то утверждение – правда, и затем работаю над этой гипотезой, экспериментирую, переделываю, пока не найду то, что ищу. Конец, ответ – это просто. Сложнее всего понять, в чем заключается вопрос, попытаться спросить что-то достаточно интересное, отличное от того, что уже спрашивали, попытаться сделать все это важным.

Но как узнать, что приближаешься к выводу, а не к тупику? Как закончить эксперимент? Что вы делаете, когда спустя годы своей жизни понимаете, что дорога из желтого кирпича, по которой вы шагали, ведет прямо в центр торнадо?

~

Моя мать била брата, а тот не шевелился. Наконец я встала между ними, и, когда очередная пощечина досталась мне, мама отдернула руки, прижала их к бокам и в безумной панике оглядела комнату.

Она не имела привычки извиняться перед детьми, но вот эта ее поза и страх говорили сами за себя.

– Все закончится здесь и сейчас, – заявила мама.

Она постояла там еще некоторое время, наблюдая за двумя своими детьми. Мое лицо болело от пощечины, но я не решалась поднять руку и потереть кожу. Позади меня Нана все еще был под кайфом. Он ничего не сказал.

Мама вышла из комнаты, и я подтолкнула брата к дивану. Он упал, свернувшись клубком у подлокотника, и прижался головой к тому месту, где когда-то была коварная деревянная деталь. Я сняла с него туфли и посмотрела на ступню, зажившую, без шрамов, без следов гвоздя или масла. Я накинула на брата одеяло и села. Всю оставшуюся ночь я смотрела, как он приходит в себя, отключается, хнычет. Вот и все, подумала я, потому что, разумеется, никто из нас не выдержит еще одного такого дня.

К утру мама нашла решение. Она не спала всю ночь и звонила, звонила, хотя я не знаю, с кем она разговаривала, кому доверила весть о пагубной привычке, которую мы изо всех сил старались держать в секрете. Нана, теперь уже трезвый, извинился, повторяя старую мантру: «Прости. Это никогда больше не случится. Обещаю, это больше никогда не повторится».

Наша мама терпеливо выслушала, а затем сказала что-то новое:

– В Нэшвилле есть место, куда тебя отвезут. Они придут за тобой через пять минут. Я уже собрала тебе сумку.

– Что за место, мам? – спросил Нана, отступая.

– Хорошее христианское место. Там знают, что делать. Они помогут тебе, и ты поправишься.

– Я не хочу в рехаб, мама. Я завяжу, обещаю. Правда.

Снаружи подъехала машина. Мама пошла на кухню и начала расфасовывать еду по контейнерам. Мы слышали, как она гремит, перебирает крышки, которые держала в идеальном порядке, сложив их по размеру и пометив.

– Гифти, прошу, скажи ей… Я не могу… – впервые обратился ко мне брат.

Его голос затих, а глаза наполнились слезами. Звук моего имени, нежность, с которой он его произнес, – меня будто окунули в холодную воду.

Мама упаковала контейнеры в то, что до сих пор называла «полиэтиленками», – пакеты для продуктов, которые она собирала и использовала повторно, как будто те однажды закончатся. Мать принесла еду и чемодан в гостиную и встала перед нами.

– Нельзя заставлять их ждать.

Нана посмотрел на меня умоляющими глазами. Он посмотрел на меня, а я отвернулась, и снаружи раздался автомобильный сигнал.

~

Перед тем как приступить к дипломной работе, я немного запуталась, пытаясь понять, что же мне делать. У меня имелись идеи и впечатления, но я никак не могла их объединить, не могла задать правильный вопрос. Я бы убила месяцы на эксперимент, обнаружила, что он ни к чему не привел, а затем отступила бы лишь затем, чтобы вернуться в исходную точку. Настоящая проблема заключалась в том, что я не хотела обращаться к теме, которая маячила прямо перед глазами: желание и сдержанность. Хотя я никогда не была наркоманкой, зависимость и ее избегание управляли моей жизнью, и я не хотела уделять ей ни единой лишней секунды. Но, конечно, это и был мой вопрос. То, что я действительно хотела знать. Может ли животное удержаться от погони за наградой, особенно когда есть риск? Как только я сформулировала этот вопрос, все остальное стало становиться на свои места.

~

Программа реабилитации в Нэшвилле длилась тридцать дней. В учреждение не допускались посетители, но после того, как период детоксикации Нана закончился, каждую пятницу нам разрешалось позвонить ему и поговорить с