Молчи, Россия, молчи! Полиция не дремлет - Аркадий Тимофеевич Аверченко

«Дедушка, а что ты сделал для войны?»

К Мишелю Прыгунову явились два его знакомых – Чижевич и Гвоздь – и сказали:

– Мишель, знаешь? Наш союз, посылающий на днях подарки солдатам на фронт, предлагает тебе поехать помощником сопровождающего эти подарки.

Мишель вышел на средину комнаты, поднял кверху глаза и руки и сказал тихо, благоговейно.

– Свершилось! Ныне отпущаеши раба твоего… Наконец-то и я приобщился к этой великой мировой трагедии… Я буду там! Буду на фронте! Буду незаметным серым героем!..

«Улика налицо»

Он опустил руки, глаза, вернулся к сидевшим у стола приятелям и сказал с наружным спокойствием, сквозь стиснутые зубы:

– Где продаются противогазы?

– Голубчик! Зачем тебе?

– Затем, что я враг бесполезного геройства. Я, конечно, не прочь продать жизнь – но только дорого продать! В честном, открытом бою, а не среди газовой волны, беспомощным, бессильным.

– Тю на тебя! – воскликнул Гвоздь. – Где имение, где Днепр! Где будет газовая атака, а где ты!

– Ты думаешь? Ну, в таком случае, я сейчас запасусь индивидуальным пакетом.

– Че-ем?

– Пакетом. Индивидуальным.

– Голубчик! – завопил Чижевич. – Какой тебе там еще индивидуальный пакет нужен?! Получишь ты удостоверение, получишь ты пропуск от воинского начальства – какой еще тебе пакет?

Мишель Прыгунов снисходительно улыбнулся.

– Эх вы, штафирки! Да знаете ли вы, что такое индивидуальный пакет? Это пакет, в котором все, что нужно для первой перевязки раны: марля, бинт и прочее.

– Да неужели тебе там не дадут этого на месте? Слава Богу, среди опытных людей будешь. И уберегут, а не дай Бог чего – и перевяжут.

– Вы думаете? – с сомнением спросил Мишель Прыгунов. – Ну, ладно. Будем посмотреть.

Улыбнулся загадочно.

* * *

Мишель Прыгунов подскочил на автомобиле, схватил руку офицера, сопровождавшего его, и уполномоченного, и спросил, лихорадочно сверкая глазами:

– Окопы? – Вот! Налево.

– Да, окопы, – рассеянно отвечал офицер.

– Наши или неприятельские?

– Ну, конечно, наши. Тыловые.

– Послушайте: а вдруг они, за то время, когда вас тут не было, – уже взяты, а? Не лучше ли сделать разведку?

– Что вы, батенька! Они верст за сто от фронта. До них, как говорится, неприятелю три года скакать – не доскачешь.

– Все-таки, лучше я взгляну на них, – закусив губу, сказал Мишель Прыгунов и слез с автомобиля. – Свой глаз, как говорится, алмаз.

Он подошел к насыпи, окаймлявшей окоп, взобрался на нее и спрыгнул вниз.

– Ну, вот, – благоговейно прошептал он. – Свершилось. Побывал и я в окопах. Прикоснулся. Холодно в окопах!

Когда автомобиль тронулся, сверху послышалось характерное гудение пропеллера.

– Ага! – пролепетал Мишель, закидывая голову кверху. – Кажется, завязывается славненькое дельце. Если не ошибаюсь – германский таубе?

– Наш, – вежливо отвечал офицер. – Фарман.

– Да, но ведь мог же сюда залететь и неприятельский аэроплан?

– Конечно, мог. Сто верст покрыть он может.

– Вот видите. И бомбы мог сверху бросать?

– Мог.

Мишель закусил нижнюю дрожащую губу и сказал самому себе:

– Свершилось. Наконец-то, и я побывал под аэроплаными бомбами.

Другой кто-то изнутри возразил:

– Каким же это образом «побывал», если и аэроплан наш, и бомб он не бросает?

Но Мишель не сдался внутри себя:

Не бросает, но мог бы бросать. Наш, но мог быть и немецкий. Значит, по теории вероятности…

* * *

Полковник спросил:

– Как, господа, хотите: отправиться с подарками к солдатам в самые окопы или раздать им здесь, когда солдаты сменятся?

– Да, ведь окопы всюду одинаковые? – осторожно спросил Мишель Прыгунов.

– Да. Делаются они почти всегда одинаково.

– Ну, так я уже был в окопах. Значит, неинтересно. Если хотите, Петр Иваныч, отправляйтесь одни. А мне хотелось бы обозреть общий стратегический план местности.

Тут же он быстро схватил руку сопровождавшего их офицера и, сжав ее тихо сказал:

– О!

– Что с вами?

– Слышали? Выстрелило.

– Да: мортирное.

– Знаете, – улыбнулся Мишель, – хотя первое чувство довольно неприятное, но я убедился, что могу владеть собой. Вы заметили? Я даже не поклонился.

– Кому?!

– Снаряду. Это ведь есть такое военное выражение: кланяться снаряду. Когда пригибают голову.

– Это не к снаряду относится, а к пуле. И потом выстрел ведь был наш. Версты за три.

– Разве наш? Но мог ведь быть и оттуда.

– Конечно, мог. Здесь ведь близко.

– И мог пролететь над моей головой?!

– Отчего же.

– Свершилось, – благоговейно подумал Мишель. – «Неприятельские снаряды пролетали над моей головой».

– Да ведь этого не было, – шевельнулся в мозгу какой-то навязчивый наглый «другой»…

– Осел! – внутренне закричал Мишель. – Не было? Но могло же быть!

Б-бах-ах-ах!

– Понимаю, – усмехнулся одним краем бледных губ Мишель Прыгунов. – Артиллерийская подготовка атаки. Расчищают путь для пехоты.

– Ну, где там, – снисходительно сказал офицер. – Это просто ежедневная порция. Надо же им показать, что не спят.

– А далеко ихний снаряд упал?

– Тысячи за три шагов. Шрапнель.

– А, я думаю, за две, – сказал Мишель неуверенно.

– Ну, за две, – вежливо согласился офицер.

– Петр Иваныч! – закричал Прыгунов, подбегая к уполномоченному. – Видели? За полторы тысячи шагов снаряд упал?

– Так-с. Значит, вы уже пороху понюхали?

– Пока еще нет. За тысячу шагов никакого запаха. Вы готовы? Едем. А то, если оттуда устроят огненную завесу – не вырваться… Засядем здесь, а у меня в Петрограде дела. Садитесь! Шофер, можно ехать.

Автомобиль рванулся. Мишель, сдвинув брови, вынул револьвер и выстрелил по направлению к немцам. Втянул носом воздух и блаженно улыбнулся.

– Что вы?

Понюхал пороху.

* * *

В Двинске на вокзале Мишель наклонился к сидящему рядом с ним за столом поручику и сказал с деланным равнодушием:

– А около меня снаряд упал. Шагов за пятьсот.

– Ну? – спросил поручик.

– Упал. Снаряд. Шагов так пятьсот или четыреста от меня.

– Да ведь ранить он вас на таком расстоянии не мог?

– Не мог.

Оба с недоумением поглядели друг на друга и отвернулись.

– Нет, этих военных ничем не прошибешь, – огорченно подумал Мишель. – Ему, вишь, надо, чтобы меня ранило.

В купе вагона Мишелю пришлось сидеть с двумя дамами и угрюмым стариком.

– Еду я с фронта, – сказал Мишель, отнеся это сообщение к пожилой, приветливого вида даме. – Верьте, сударыня: ад! над головой летают аэропланы, падают бомбы, в окопах холодно. Верите ли, один снаряд разорвался от меня так шагов за пятьдесят!!

– Шрапнель? – спросила пожилая дама.

– Так точно.

– У меня сына тоже… убило шрапнелью в прошлом году.

– Нет, ее пятидесятью шагами не удивишь, – вздохнул Мишель и вышел в коридор. Стал у горящей печки и погрузился в невеселые думы.

– Пятьдесят шагов им мало! А если бы десять? А если бы