Библиотека счастливых - Кали Кейс

– Я тебя не сужу. И понимаю. Вот чего я понять не могу – это как мы до такого дошли. Люси, мы ведь так любили друг друга…

Меня так больно от его слов, такое чувство, будто меня пополам разрубили, но я понимаю, что немалая часть ответственности лежит на мне. Как сказать ему об этом? Как признаться наконец, что отчасти нас убило мое молчание?

– Мы отдалились друг от друга из-за того, что я не выдержала. У меня больше не получалось жить, разговаривать, я хотела все забыть… Я хотела забыться. И оставить позади все, что напоминало мне про Колин. Ты был частью этого…

– А ты была так мне нужна. Но ты закрылась. Совсем. И больше нельзя было даже упоминать Колин, я потерял одновременно дочь и жену. Мне так необходимо было поговорить с тобой об этом, чтобы мы вместе могли преодолеть это испытание. Я хотел, чтобы мы с тобой попытались родить другого ребенка, но ты и слышать об этом не хотела.

– Я не хотела ее заменить. Я… я так боялась снова забеременеть, узнать, что у меня будет девочка. Я неспособна была с этим справиться. Снова забеременеть означало бы забыть ее. Стереть навсегда. Слишком рано было об этом думать.

– Это могло бы нам помочь, могло бы заполнить пустоту. Люси, эта пустота нас убила. Эта пустота и твое молчание.

– Мне так жаль.

– Мне хотелось бы, чтобы мы могли говорить об этом и поддерживать друг друга. Ты была единственным человеком, способным понять, через что я прошел, что я чувствовал. Никто другой не мог – только ты. А сама никогда об этом не задумывалась? Не понимала, что я – единственный, кто мог в точности знать, что ты переживаешь? Эта пытка – страх, чувство вины, тоска, бессилие, этот червь, который постоянно грызет тебя изнутри, это серое и черное, заслонившее собой все?

Мы смотрим друг на друга, и я впервые понимаю, что и он так же страдал. Я способна выглянуть за пределы собственной боли. Способна его понять. Тянусь к нему, беру его за руку, он привлекает меня к себе, обнимает, и мы вместе плачем, стоя у моря.

Впервые мы не одиноки в том, что нас терзает.

Молча возвращаемся домой, нам хочется в тепло. И уже с порога слышим, что в гостиной смеются. Вопросительно переглянувшись, входим и застаем веселую компанию вокруг низкого столика, уставленного пустыми чайными и кофейными чашками. Леонар поднимает палец, привлекая внимание остальных, – мама, Вивианна и Камилла смотрят на него, как будто он им сейчас объявит, что станет властелином мира, – и говорит, непонятно к кому обращаясь:

– Грузови-и-и-ик!

И все покатываются со смеху. Вивианна подхватывает:

– Я тоже знаю! Блошка!

– Картошка! – прибавляет мама.

– Ножка! – давясь от смеха, отзывается Леонар.

И они заливаются еще громче. Я смотрю на Лионеля – он зажимает себе рот (ладошкой!), чтобы не прыснуть самому.

– Если кто-нибудь из них сейчас скажет «дорожка» и это их развеселит, – шепчу я, – тут же звоню в психушку.

– Доро-о-о-ожка! – вопит мама.

– Да что с вами со всеми? – спрашиваю я у нее.

– Это все кекс! Камилла что-то такое секретное туда добавила, а мы от этого все обхохотались!

Лионель пробует кусочек кекса и с округлившимися глазами наклоняется ко мне, чтобы просветить:

– Поверить не могу, но это spacecake[10]!

Камилла пытается меня успокоить:

– Не волнуйтесь, они только по чуть-чуть попробовали. Я к нему вообще не притронулась. И это вышло нечаянно! Я его испекла для Леонара… чтобы ему легче было терпеть боль во второй ноге. А Анник подала его к кофе. Ну и вот…

– Это волшебство! У меня уже совсем не болит, – подтверждает Леонар.

– И у меня! – прибавляет Вивианна.

– А я ушей не чувствую, – признается мама.

Мы с Лионелем невольно хихикаем. Я стараюсь оставаться серьезной, но все кругом так веселятся, что стараюсь я напрасно.

К двум часам ночи все уходят спать, а я провожаю Лионеля до двери и там с ним прощаюсь. Не знаю, куда девать руки, не знаю, куда девать глаза, стараюсь слишком долго на него не смотреть, боюсь не справиться с волнением. Лионель снова обнимает меня, я вдыхаю его такой знакомый запах.

– Я снял номер в гостинице в центре и завтра рано утром уезжаю. Боялся навязываться и знал, что если останусь подольше, мне непременно захочется снова тебя увидеть.

Шепчу ему на ухо, закрыв глаза, чтобы эта минута осталась в самой глубине моей памяти:

– Спасибо, что приехал. Мне надо было, чтобы ты убедился, что мне все еще удается жить.

– Знаешь, Люси, я в этом никогда не сомневался. Ты – может быть, но я – никогда.

Мы улыбаемся друг другу, и я провожаю его глазами до тех пор, пока он не скрывается в темноте.

Глава 13. Может, займемся книжной лавкой?

После рождественских каникул, в начале января, мы возобновляем работу библиотеки и продолжаем обустраивать книжную лавку, рассчитывая в ближайшее время ее открыть. Хотя Вивианна все еще ждет решения торгового суда, мы все этим занимаемся, потому что общий проект соединяет нас еще крепче.

Камилла помогает нам во всех делах, а кроме того завладела кухней и часами печет замысловатые торты и булочки. Раз в неделю Камилла пробует приготовить что-то по новым рецептам и угощает посетителей библиотеки – в результате народу к нам приходит все больше и больше. Книги и сласти – райское сочетание, правда?

Сегодня у нас эклеры – шоколадные, кофейные и с лимонным кремом, дегустация в самом разгаре, я облизываю пальцы, чтобы ни капли глазури не пропало зря, и тут в гостиной появляется мадам Легофф с огромной фарфоровой свиньей в руках.

– Люси, можно мне оставить ее в уголке?

Я в недоумении. Не понимаю, с чего старушка вдруг решила подложить мне свинью и что мне с ней делать.

– Конечно… Вы думаете, что собачка и чайка начинают чувствовать себя одиноко и могли бы поговорить с ненастоящей свиньей?

Она смотрит на меня как на помешанную, и ей кажется необходимым уточнить, отчетливо выговаривая каждый слог, как будто она обращается к двухлетнему ребенку:

– Нет, это копилка! Ко-пил-ка! Вы ведь знаете, как с ней обращаться? Сверху есть щель, и туда можно бросать грошики.

– Грошики?

– Ну, денежки, монетки. Вы понимаете, что я говорю?

– Я… ну… да. Я вроде бы понимаю, но… зачем?

– Мы, то есть читатели, поговорили между собой и решили, что могли