Конец одного романа - Грэм Грин

Я мрачно шутил, когда думал, не предложит ли мне Генри переселиться к нему. На самом деле я этого не ждал и очень удивился. Я удивился даже, что он пришел через неделю после похорон, он никогда у меня не бывал. Не думаю, что он вообще заходил дальше, чем тогда, когда я встретил его под дождем. Внизу зазвонил звонок, я выглянул, — я не хотел гостей, а думал, что это Уотербери с Сильвией, — и увидел в свете фонаря его черную шляпу. Тогда я пошел вниз и открыл.

— Проходил мимо, — сказал Генри.

— Прошу.

Он неловко топтался, пока я вынимал бутылки из буфета. Потом сказал:

— Кажется, вы занимаетесь Гордоном.

— Мне заказали биографию.

— Будете писать?

— Наверное, да. Сейчас мне не до работы.

— И мне, — сказал он.

— Королевская комиссия еще заседает?

— Да.

— Значит, вам есть о чем подумать.

— Есть? Да, наверное. Пока мы не идем завтракать.

— Во всяком случае, это важная работа. Вот вам шерри.

— Она совершенно никому не нужна.

Сколько же он прошел с той поры, как благополучное фото из «Тэтлера» так разозлило меня! На столе у меня лежал, лицом вниз, портрет Сары, увеличенный моментальный снимок. Он перевернул его и сказал:

— Помню, как я ее щелкнул.

Она говорила, что снимала подруга — видимо, щадила мои чувства. На снимке она была моложе, счастливей, но никак не прекрасней, чем в те годы, когда я знал ее. Хотел бы я, чтобы со мной она глядела вот так, но любовник чаще видит, как горе застывает вокруг лица его любовницы, словно гипс — такая уж у нас судьба. Генри сказал:

— Я валял дурака, чтобы она засмеялась. Интересный человек Гордон?

— Скорее да.

— Дом теперь такой странный. Я стараюсь почаще уходить. Вы не могли бы пообедать со мной в клубе?

— Работы много.

Он оглядел мою комнату и сказал:

— Вам негде разместить книги.

— Да, — сказал я. — Я их держу и под кроватью.

Он взял журнал, который прислал Уотербери, чтобы показать перед нашей встречей образец своего творчества, и сказал:

— У меня место найдется. Собственно, вы можете устроиться как бы отдельно.

Я слишком удивился, чтобы ответить. Он быстро продолжал, листая страницы, словно и впрямь занят журналом:

— Подумайте. Не решайте сейчас.

— Спасибо вам, Генри.

— Вы бы оказали мне большую услугу.

«А что? — думал я. — Считают, что писатель выше условностей. Неужели я чту условности больше, чем чиновник?»

— Сегодня, — сказал Генри, — я видел всех нас во сне.

— Да?

— Я плохо помню. Мы вместе пили. Мы были счастливы. Когда я проснулся, я вспомнил, что она умерла.

— Я ее во сне не вижу.

— Лучше бы мы не мешали священнику.

— Но это же глупо. Она такая же католичка, как мы с вами.

— Вы верите в жизнь после смерти?

— Отдельного человека? Нет.

— Это нельзя доказать.

— Ничего нельзя доказать. Вот я пишу роман. Как вы докажете, что ничего такого не было? Сегодня я встретил человека о трех ногах.

— Ужас какой!

— Да, и покрыт чешуей.

— Вы шутите.

— Докажите это, Генри. Не можете — а я не могу доказать, что нет Бога. Я просто знаю, что Его нет, как вы про эти ноги.

— Непременно найдутся доводы.

— Я тоже могу их найти. Сошлюсь на Аристотеля.

Генри резко сменил тему.

— Вам и дешевле будет, если вы ко мне переедете. Она всегда говорила, ваши книги не слишком раскупают.

— Нет, кое-какой успех есть, — сказал я, припомнив статью Уотербери. — Приходит такое время, когда критики просто ладони отбивают, даже заранее. Надо подождать.

Я говорил, потому что не решил, что делать.

— Вы ведь не обижены, правда? — сказал Генри. — Я на вас тогда рассердился, но сейчас ведь это неважно.

— Я ошибся. Тот человек — просто глупый болтун, ее занимали его теории. Забудьте это, Генри,

— Она была добрая, Бендрикс. Вот сплетничают, а она — хорошая. Она не виновата, что я… ну, не любил ее, как надо. Понимаете, я очень осторожный, скучный. Ей нужен был такой, как вы.

— Она меня бросила, Генри.

— Знаете, она меня уговорила прочитать вашу книгу. Там женщина умерла, и ее дом…

— «Честолюбивый хозяин».

— Да, да. Тогда мне понравилось, но вы все напутали, Бендрикс. Вы пишете, что муж ходит по комнатам, передвигает мебель, чтобы казалось, будто он не один. Наливает вино в два бокала.

— Забыл. Как-то уж очень литературно.