Бернаут - Виктория Юрьевна Побединская

– Не лезь! – заорал на нее Марс.

Если бы я была Кэсси, то, наверное, схватила бы какую-нибудь палку и со всей силы шарахнула парней по спинам. Если бы своей матерью, то махнула бы рукой, отвернулась и ушла пить пиво под вечерний сериал. Но я была всего лишь собой – маленькой испуганной девушкой, на глазах которой впервые кто-то так яростно дрался.

Наконец на крики сбежались остальные. Парней растащили.

– Пусть твой говнюк в следующий раз держится от меня подальше, – направив палец почему-то в мою сторону, прошипел Марс. Как будто я могла хоть что-то с этим сделать.

Руки им обоим заломили за спиной, чтоб снова друг на друга не накинулись. И мне вдруг захотелось подойти и заявить Марсу: хоть он и прав и Бланж повел себя как говнюк, но это теперь мой говнюк. А своих в беде не бросают.

Я посмотрела на него. Бровь его была рассечена, а губа кровоточила, он вскинул подбородок, все еще тяжело дыша, и сплюнул, бросив холодный взгляд на Марса.

– Ублюдок.

Хотя и Марсель тоже был хорош. Волосы у него спутались, нижняя губа треснула, на подбородке начал распухать ушиб.

– Иди потрахайся, кретин! – бросил он. – Да отпустите меня уже, вашу мать!

И парни действительно разжали руки, вероятно убедившись, что эти двое не собираются больше убивать друг друга. Осталась только финальная перестрелка взглядов – то ли какой-то изощренный вариант психологического прессинга, которым владели оба, то ли просто еще одно напоминание: «Если что, я близко» – скрытая, а может и не очень, угроза, а после этого безмолвного обмена оба одновременно развернулись, и каждый пошел в свою сторону. А я побежала следом за «своим говнюком».

– Прижми, – скомандовала я, когда мы вошли в комнату, и приложила к его рассеченной брови полотенце. Лицо Беланже выглядело все хуже, и теперь у меня закрадывались большие опасения, что надо бы ехать в больницу и шить.

– Лечить меня будешь? – хмыкнул Реми.

– Лечить, калечить, – пробубнила я, – если не заткнешься!

Стянув волосы резинкой, я открыла дверь ванной, чтобы хорошенько вымыть руки.

– Зачем было к нему лезть, а? Я же предупреждала. Тебе делать нечего? Скучно? Совсем мозги растерял. Боже, ну что за идиотизм?

Самое смешное, что на кровати за стенкой точно так же лежал избитый Марсель. И это было даже комично. Было ли мне его жаль? Разве что слегка. Надеюсь, у него найдется тот, кто окажет помощь.

Я открыла шкафчик, чтобы достать аптечку. Еще вчера ее обнаружила. Если большинство нормальных людей хранили ее над раковиной, здесь, в «Святом море», она находилась под ней. Потому что коробочка с крестом тут была размером с ящик для инструментов водопроводчика. И чего только в ней не было! Порывшись внутри, я достала перекись, ватные диски и пластырную стяжку. Не была уверена, что она вообще понадобится, но на всякий случай решила: на бровь наклею.

Реми лежал на кровати, зажмурившись и прикрыв глаза рукой, будто у него разболелась голова.

– Ты сотрясение, случаем, не заработал? – осторожно приподняв его руку, спросила я. – Мне кажется, что да. Может, надо в больницу?

Не открывая глаз, он пробормотал:

– Не надо. У меня было сотрясение. Пару раз. На этот – точно не оно.

– Уверен? Вид у тебя такой, будто тебя сейчас стошнит.

– А вот это вполне может быть, – прохрипел Бланж. – Но, скорее, от жары и оттого, что этот ублюдок хорошо меня приложил головой об капот.

– Идиоты, – не сдержалась я, на что Бланж разулыбался разбитыми губами. – Совсем дураки, да?

– Ты не понимаешь, Жак, это же вопрос принципа.

– Какого?

– Сейчас это моя игра. И я веду в ней.

А потом он закинул руку за голову и постучал по стене. Бестолочь.

– Руку убери, дай я бровь посмотрю.

Присев на край кровати, я коснулась его лица влажным полотенцем, чтобы стереть грязь и пыль, и принялась обрабатывать перекисью рассеченную бровь, а потом и губы. Бланж молчал, не открывая глаз. Не кривился, не шипел. Мне даже пришлось его пару раз потыкать в плечо, на всякий случай, чтобы проверить: не отключился ли?

Наклеив пластырь, я откинула его челку назад. На скуле уже зрел синяк. Кончиками пальцев нанесла на него рассасывающую мазь.

– Готово, – сообщила я, убирая вату. – И поздравляю, можешь поблагодарить своего друга-врага: ты разжился тем самым популярным нынче шрамом. Как будто по линейке бил, честное слово. Бровь ровно пополам. – Бланж приоткрыл один глаз. Тот, что остался целым.

– При следующей встрече обязательно его расцелую, – ответил он.

– А вот это вряд ли получится: губы он тебе разбил так, что в ближайшие пару дней ты точно никого не расцелуешь, Бланж.

– Как обидно. И даже медсестру?

Я покачала головой – хватало же ему наглости в этот момент еще и по-дурацки шутить.

– Оно того стоило?

Он приподнялся, опираясь на руки, и тут же коснулся головы. Видимо, все-таки кружилась. Нахмурился, посидел так секунду, наконец посмотрел мне в глаза и произнес:

– Зато ты не представляешь, как мне сейчас хорошо, вот честно.

– Вы оба больные.

– Наверное, – широко улыбнувшись, пожал он плечами, а потом вдруг как-то скривился, неуверенно поднялся, пошатнулся и отодвинул меня в сторону. – Жа-а-ак, кажется, мы слишком долго говорили про Марса, – прошептал он, протиснувшись мимо меня в ванную. – Аж мутить начало.

Я хотела сказать, что его мутит, скорее, от возможного сотрясения, а этот балбес никак не хочет этого признавать, хотя с такими вещами шутки плохи, но не успела, а потом уже и не решилась, потому что Бланж согнулся над унитазом. Я отвернулась. Судя по звукам, его выворачивало. В этот момент мне его стало даже жаль.

– Ох, – отплевался он. – Да, паршиво вышло. Кажется, наши отношения вышли на новый уровень? Как тут у вас в Америке говорят, до какой мы добрались базы?

– До двадцать шестой, – пробурчала я. Потому что блевать в одном номере – это мероприятие из совсем уж доверительных.

– Хоум-ран, – прохрипел Бланж, тяжело вставая и включая воду, чтобы ополоснуть рот.

– Плохо же ты знаешь бейсбол.

Я не стала уточнять, что хоум-ран – это, вообще-то, секс, но в нашем случае ему все равно до него не добраться.

– Никогда не интересовался, если честно.

Он проковылял обратно в комнату и плюхнулся на кровать. Я встала рядом. Мои голые ноги оказались на одном уровне с его лицом. Я наклонилась, откинула с его лба мокрую челку, чтобы она не касалась раны, и вдруг Бланж обхватил мою ногу и, подтянув к себе, поцеловал. Прямо в