Кризис чужого возраста - Маша Трауб

Кира кивнула мне, мол, расслабься, беру ее на себя, и действительно заболтала Настю, рассказывая про Дашу, спрашивая про гимнастику, школу, учителей. Я бы такой разговор точно не смогла поддержать.

Когда Стас вытащил из своих припасов печенье, которое пекла его теща, я пошла ставить чайник. Дверь на кухню оказалась закрыта. Я ее точно не закрывала. Там, широко открыв форточку и чуть ли не перевесившись по пояс на улицу, курил Димка.

– У меня можно курить, – напомнила я.

– Насте не нравится, – ответил он.

– Понятно. – Я поставила чайник и возилась с чашками.

– Как ты? – спросил Димка.

– Все хорошо. А ты?

– Тоже.

– Я забыла, ты где сейчас работаешь? – уточнила из вежливости.

– Пишу аналитические статьи для одного журнала. Много редактирую. Но не постоянно. Время от времени. Надо было, как ты, остаться в институте. Сейчас бы преподавал.

Я не стала напоминать, что Димка после аспирантуры не получил предложения остаться на кафедре, в отличие от меня. Тогда вся его харизма улетучилась. Он вел семинары вяло, студенты прогуливали его лекции. Да и он сам старался побыстрее исполнить повинность и сбежать.

– Ну, каждому свое. Надеюсь, в остальном все сложилось, как ты мечтал. Квартира, дача, машина? – улыбнулась я.

Я помню, как смеялся над этими ценностями Димка. Все, кому нужны были эти три признака достатка, не заслуживали его внимания. А потом вдруг он сам стал таким.

– Да, и квартира, и дача, а вот машину мою пришлось продать, – ответил Димка. – Только у Насти осталась – она Катю на тренировки возит, на соревнования. А я дома в основном.

– Ну, я рада, что у вас все хорошо. Дать тебе жвачку, чтобы Настя не почувствовала запах? Или сказать, что я курила, а ты рядом оказался? – Я ответила чересчур грубо и залила кипяток в заварной чайник.

– Она просто следит за моим здоровьем. Ее отец, мой тесть, умер от рака легких, – начал оправдываться Димка.

– Ну да. Это ведь ты на десять лет моложе, а не она. Конечно, твое здоровье вызывает больше опасений. – Я больше не могла сдерживаться. Взяла чашки и понесла в гостиную.

Я сидела, смотрела на нашу компанию и не понимала, почему все получилось совсем не так, как ожидалось. Не так мы себе планировали. Считалось, что я первая выйду замуж за какого-нибудь очень приличного молодого человека и стану примерной матерью и домохозяйкой. Работать точно не буду. Кире все предсказывали бурную деловую жизнь, сумасшедшую карьеру. А она так и не нашла свое место в жизни. Ни в личной, ни в рабочей. Никто бы не мог сказать, что Стас станет успешным фермером, бизнесменом со своим делом. Ему скорее предрекали жизнь сумасшедшего гения, ученого. А вот Димка точно должен был достать все звезды с неба. Достичь того, о чем никто и помыслить не мог. А в результате стал, можно сказать, никем. Кира потом шепнула, что Димка сидит без работы. Его редактура и статьи случаются раз в полгода и приносят копейки. А занятия гимнастикой стоят дорого – предметы, купальники, сборы. После скоропостижной кончины отца Насти, весьма своевременной, они, продав свою квартиру, переехали в родительскую. Потом продали машину Димки. Думают о продаже дачного участка.

– Слушай, она такая нудная. Как сказала бы моя Дашка – душнила, – заметила Кира. – Только и говорит, что про квартиры, переезды, оформление участка, справки какие-то, как риелтор какой-то. А еще без конца талдычит про свою ненаглядную Катю. Я прям остро почувствовала себя недоматерью. Ее Катя и тренируется, и танцует, и рисует, и круглая отличница. Честно, я ее готова была стукнуть. Мне даже нечем было похвастаться в ответ!

– Даша – самая лучшая. Я ее очень люблю, – ответила я.

– Да, знаю, но, понимаешь, все это как-то странно выглядит. Будто ненастоящее. Я вообще Димку не узнаю! И она все еще называет его Митей и Митечкой! Ужас! – воскликнула Кира.

Впрочем, все остальные тоже мне сообщили, что Димка совсем не похож на себя прежнего. Будто из него весь воздух выпустили и он стал сдувшимся воздушным шариком, вяло болтающимся между потолком и полом. Попутно Ленка кричала, что она стала личным бренд-менеджером Стаса и они скоро такое сделают, что вообще! Колька в деле! Они благодарили меня за то, что я всех, наконец, созвала.

Дальше пошла обычная жизнь. Я переделала лекции, вдруг вспомнив, как студенты перестали ходить на занятия к Димке, как он стал им неинтересен. Себе такой судьбы я не хотела. Так что все переписала и с ужасом ждала оценки. В современных условиях судьба преподавателя, пусть и самого именитого, зависела от студентов. От того, сколько человек записались на курс, какие они оставили отзывы. Кажется, я все сделала правильно и вовремя. На мой курс желающих оказалось больше, чем мест. И я получила наивысшую оценку. Ректор отметил, что я иду в ногу со временем и что мало осталось преподавателей, которые сохраняют такую тесную связь со студентами.

За это я была благодарна Димке и той нашей встрече. Если бы не он, я бы вряд ли посмотрела на себя со стороны. И уж точно не стала бы перекраивать весь курс, переписывать лекции. Мне стало страшно, что вдруг превращусь в Димку – занудного, вечно уставшего, потерявшего всякое желание преподавать лектора. Да, возможно, моя энергия объяснялась тем, что ее больше некуда было направить – ни семьи, ни детей. Но мне нравилась моя работа, студенты, я получала удовольствие от лекций и семинаров. Наверное, эти вчерашние дети все чувствовали. Знали, что они мне небезразличны.

Тогда я решила, что мой успех – отчасти его, Димкин. Он оказался тем самым мотиватором, который заставил вылезти из комфортной среды. Я хотела написать ему и поблагодарить, но так и не подобрала нужных слов. Да и вряд ли бы он меня понял. Я и сама себя не понимала – во всех ситуациях Димку оправдывала. Даже в случае с незапланированной беременностью винила только себя, не его. Именно мне стоило быть разумнее, не хватило ума использовать презерватив. И именно я была инициатором наших отношений, не подумав, что у Димки уже могли быть другая возлюбленная и серьезные отношения. Кира, которой я вдруг спустя столько лет призналась, вывалила свои соображения, посмотрела на меня, как полную идиотку, и то же самое сказала вслух – «ты полная идиотка, раз так думаешь».