Помоги мне умереть - Наталия Лирон

Она погрела голубцы, поставила всем тарелки, достала сметану, томатный соус и… подумала о том, что как-то так незаметно привыкла ставить на стол три тарелки вместо четырёх, потому что Дима уже давно не приходит к ужину, а всегда ест поздно вечером и чаще всего в одиночестве.

«Откуда у него деньги? Что он делает? Куда ходит? – От этих мыслей скользкий страх полз по позвоночнику. – Почему ничего мне не говорит? Может, это всё-таки дурацкая ошибка?»

Марина прошлась взглядом по комнате и задержалась на портрете родителей.

«Вот и ты мне говорил, что жернова времени всё перемелют, да, пап? Иногда тебя так не хватает. Особенно когда эти проклятые жернова такие тяжёлые».

День, выдохнув, зашагал минутами к вечеру – насущные дела никто не отменял, и каждый разбрёлся по своим. Данила в наушниках засел за игру, в которой яростно убивал кровожадных монстров, игнорируя тренировку, Егор – делать домашку, а сама Марина – за таблицу, выверять присланные Семёном правки.

Семён… его весёлые глаза в лучах морщинок, которые смотрели не столько на неё, сколько в неё, и она вспомнила Диму, который в последнее время на неё вообще не смотрел. Его взгляд всё время где-то блуждал – скользил по предметам, мебели, задерживался на секунду на её лице и дальше перескакивал на что-то.

«Как же я не хочу его видеть!» От мысли о том, что вечером муж придёт домой и нужно будет с ним разговаривать, ей становилось не по себе.

Она набрала сообщение, совершенно не задумываясь: «Здравствуйте, Семён, можем мы увидеться сегодня, а не завтра?»

Через секунду пришёл ответ: «В 19?»

Она подумала: «Лучше в 20».

«Отлично! В 19.30 я пришлю за вами такси».

Ух! Её обдало жаркой волной. Как-то всё получилось быстро и легко. Диме она написала: «Вечером встречаюсь с руководителем, буду поздно».

* * *

Золотистая пыль, словно змея, вьётся в умирающем закатном луче. Его я встречаю тоже в вестибюле.

Кончики пальцев холодеют, и я сжимаю и разжимаю кулаки, чтобы разогнать кровь.

Дверь открывается с едва слышным противным попискиванием. И каждый раз я оборачиваюсь – он или нет? Нет. И снова… нет, какая-то тётка. И снова… лысая соседка по коридору.

Писк… знакомая фигура. Цепляюсь взглядом – другая причёска, лохматый, плечи стали шире. Хоть я и встречала его вчера в аэропорту, сегодня это кажется совсем иначе. Мы действительно давно не виделись.

Замер в дверях, в незнакомой одежде.

– Привет. – Я первая делаю шаг навстречу.

– П-п-прив-в-вет. – Он дёргает подбородком, как всегда, когда нервничает, и я узнаю этот жест.

Он растерянно переминается с ноги на ногу.

– К-к-к-к-как он? – спрашивает с тревогой.

Я отстраняюсь и внимательно смотрю на него.

– Плохо. Совсем плохо. Ты его не узнаешь.

Он поджимает губы и стискивает кулаки, совсем как та девочка.

Часть вторая

Глава 13

Они сидели в машине. Вечер дребезжал каплями по капоту, растекался мутноватыми фонарными бликами по лобовому стеклу.

За ужином обсуждали Японию и Касудзо, которого он тоже читал в переводе, поэзию хокку и танка, вперемешку цитировали Ёсано Акико и Басё, он начинал, она подхватывала, и наоборот. Ей было легко и весело, несмотря ни на что – весело. Она помнила и про Данилу, отпросившегося гулять с Никой, которую отпустили всеми правдами и неправдами. Она помнила про Егора, оставшегося рисовать темнобровую Гульбахор, пришедшую в гости. Она помнила про Диму, который отписался, что тоже будет поздно. Но смотрела в карие глаза напротив и смеялась.

Еда была вкусной, вино – терпким с вяжущим послевкусием. Они выпили всего по бокалу, и гроздья далёкого испанского винограда согрели её.

Переставляли салфетницы и солонки, трогали края тарелок и пальцы мельтешили рядом-рядом, стремясь дотронуться друг до друга – легко, случайно, горячо. И усмиряясь неслучившимся прикосновениями.

А потом сидели в его «мерседесе». Она на пассажирском.

– Ничего, что вы выпили?

– Всего бокал и… – он посмотрел на запястье, где стрелки забежали за десять, – уже больше часа назад, не страшно.

Движение ресниц – вниз и в сторону.

– Марина, нам всё-таки нужно поговорить.

Лёгкость враз улетучилась, напряжение соткалось плотным, почти ночным небом.

– О чём говорить? Вы женаты.

– Да. – Он кивнул.

– Я замужем.

– Да.

– Это какая-то утопия.

– Нет.

– Вы меня старше лет на двадцать?

– На девятнадцать.

– Всё это плохо закончится.

– Нет.

– Мне страшно.

– Вам плохо?

– Нет. Да.

– Я знаю.

Ей хотелось дотронуться до него, но она останавливала себя.

Он пожал плечами:

– Слушайте… Давайте перейдём на ты? А то…

– Хорошо. Скажи, что мне делать?

– Быть. Жить. Пройти через это. Я помогу.

– Как?

– Буду рядом. Если захочешь.

– Я боюсь.

– Я знаю.

– У тебя семья.

– У меня странная семья. И жена – не жена, и дочь – не дочь.

– Это как?

– Долгая история. Как-нибудь расскажу. Но у тебя-то семья настоящая, я не хочу ничего рушить.

– Уже не знаю.

– А это как?

– Тоже долгая история.

– Тоже расскажешь как-нибудь?

– Не хочу идти домой.

– Не хочу тебя отпускать.

Дождь всё шёл и шёл, будто заколдованный, и казалось, не будет ему конца и края. Кривые ручейки сбегали по стёклам. Напряжение ушло, молчание осталось.

– Мне… нужно ехать.

– Я отвезу тебя.

– Н-не надо. Лучше такси.

– Как я могу тебе помочь? – Он впервые за долгое время дотронулся до неё, большим пальцем по брови к виску.

К горлу подступила пепельная горечь. Вдохнуть, выдохнуть… но получился то ли всхлип, то ли стон. Волевым усилием она попыталась проглотить непрошеные слёзы, но они закапали по щекам.

– Марина…

– Пожалуйста… – Ей стало стыдно и захотелось сбежать.

– Ш-ш-ш-ш… – Он подвинулся ближе, приобняв её.

Его руки были медленными и тёплыми.

И она не выдержала – прислонилась к нему мокрой щекой.

– Ш-ш-ш-ш…

Тяжёлое напряжение этого дня выкатывалось из неё глухими рыданиями. Каменно и черно. Она плакала, чувствуя, как его ладони медленно гладят её по волосам.

Они столкнулись во дворе. Дима пиликнул сигнализацией, закрывая машину, а она хлопнула дверцей такси. Воздух влажно подрагивал, насытившись дождём, и низкое небо клубилось сизыми тучами над их головами.

– Ты поздно. – Он посмотрел на неё без тепла.

– Ты тоже. – Марина не стала ждать, пока он откроет дверь, приложила магнитный ключ и рванула ручку двери.

На лестнице пахло застарелым табаком и кошками.

Они молча поднялись на пятый этаж, молча вошли в квартиру. Свет в детской уже не горел, мальчишки спали.

Марина даже не стала заходить на кухню –