Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

Ну конечно, касается. Всё на свете – касается секса, всё только вокруг него, для него, из-за него и происходит. Из-за этих глупых, болезненных, сопровождаемых запахами, жидкостями, волосами и обидами копошений.

Почему, почему такое пепелище, если я сама, я всё это сделала сама? Вчера я сама пошла с ним, я почти хотела, когда он начал всё это…

– В общем, у него в процессе… Ну, короче, упало всё… – Редкий случай: в Лесе совершенно ясно проступает смущение. Впрочем, тут же бесследно исчезает: – Просто что же это за хуй такой, который перестаёт стоять? Ты не кончал? Я не кончал. Тогда почему же так произошло?

Матрица сбоит, звенит, выдаёт мне знакомый сюжет, вывернутый наизнанку. Я официантка в пивном баре, я потаскуха в школьной столовой, в белом фартуке, в чёрной парандже, угощаю отравленными сигаретами девушку с ярко-розовым браслетом.

Он тоже Лере что-то подарит теперь? Круговорот измен и извинений.

– И вот знаешь, это само по себе явление-то нормальное. Мне даже стыдно немножко, если честно, что я ему так. Он всё-таки парень не молодой уже. – Леся перехватывает мой взгляд, наглаживающий сверкающие камушки на её руке, и я отмираю. – Ну просто я уверена, что это не случайность. Что он где-то успел свои силы потратить. А вот это уже ненормально. Я всё-таки жена, и у нас есть некоторые обязательства друг перед другом.

Ёжусь и задеваю о стул мозоль на пальцах. Становится окончательно понятно, что я ничего ей не расскажу.

– А вот и она. – Леся принимает сосредоточено-отвлечённый вид; неясно, играет она или нет.

Мимо проплывает лебёдушка в балетках с чрезмерно синтетическим цветочком, в блестящих колготках, с прямой чёлкой и совершенно бессмысленным лицом. Леся – разочарованно или мне кажется? – постановляет:

– Ну тут и обсуждать нечего. Надеюсь, он ей хотя бы духи хорошие подарит на Новый год. Ян так и не выходит на связь?

Ловлю себя на том, что слишком жадно присасываюсь к кружке. Алкоголь никогда не был моей проблемой, но так-то и блядство – не было. Пиво не делает чётче сознание, мутное со вчерашнего вечера, но чуть разбавляет градус самобичевания.

Что ей сказать? Что вчера на корпоративе, о котором она не помнит, Ян окончательно дал понять мне, что его молчание не случайно? Что вместо раскаяния, попытки всё поправить я переспала, если вообще это можно так назвать, со стариком директором в грязной, вонючей раздевалке? Что потом ещё и запечатала своё унижение сигареткой с его девушкой? Что мне хочется проснуться и обнаружить, что всего этого не было, что сейчас всё ещё утро понедельника, я на своей половине дивана рядом с тем, кто делает меня сильнее и выше? Что я жалею, жалею, жалею обо всём, что случилось на этой неделе?

– Нет, Ян на связь не выходит.

– Знаешь что. – Леся резким движением снимает с руки браслет. – Только я сразу говорю, это не обсуждается, вообще не обсуждается, никаких возражений. – Кладет браслет передо мной и убирает руки под стол. – Это тебе, я видела, что он тебе понравился, вот и всё, значит, твой.

Я пробую возражать, но больше для того, чтобы не вернуться к разговору о Яне, – к которому, я уже знаю, приползу сама если не сегодня, то завтра: если Леся решила, спорить с ней бессмысленно. Мальчику-официанту она оставляет визитку своего стоматолога, поясняя, что это лучшее, что она может ему дать: стоматолог у Леси и правда мировой мужик.

«Спасибо. Я уж думал, забудешь». Ну с чего вдруг, когда я себя так зарекомендовала? Если полистать нашу историю переписки, окажется, что я всегда пишу первая, за исключением его спонтанных приступов желания поделиться со мной какими-то шуточками и картинками, Восьмого марта и моего дня рождения, о котором он не вспомнил всего пару раз.

«Как я могу забыть, папочка, ты же у меня самый любимый».

Обнаруживаю идиотскую пластмассовую улыбку на своём лице и привожу его в соответствие с действительностью. Блестящее актёрское мастерство помогает по жизни, но мешает на парах: я машинально демонстрирую улыбку, когда печатаю что-либо, что должно звучать мило, и это выдаёт меня с моим телефоном под партой – в последние месяцы особенно часто. Другое дело в школе: я же училка, когда хочу, тогда и улыбаюсь телефону. Или вот когда не хочу.

«С Новым годом не получится. Маринины родители приедут» – последний гвоздь в крышку этого праздника. Две недели назад договорились, что я буду встречать у них: Леся улетает, Ян собирался с семьей, я с семьей – не собиралась.

Печатаю тоскливое сообщение – как жаль, что так поздно выяснилось, даже не знаю, где теперь встречать, какая неприятная неожиданность – и стираю. Папа, очевидно, ничего не ответит. Хотя Марине, пожалуй, стоило бы прочитать: она же всё читает, везде лезет, она ведь ко всему имеет отношение.

Все мои попытки общения с ней, а точнее её со мной, сводятся к нелепейшим воспитательным этюдам, на грани разумного, за гранью целесообразного. Несколько моих ночёвок у них, в ещё невинные школьные годы, представляли собой брокколи на завтрак, проверку домашек, за которые уже выставлены оценки, и хозяйственные обязанности, к которым я до сих пор не имею отношения дома, – типа мытья сантехники. Видимо, Бог есть, раз он не дал Марине своих детей.

В общем-то, она не оставила нашим отношениям шансов ещё при первой встрече десять лет назад: долгожданный обещанный папа опаздывал, я щенячьи ждала в прихожей, выскочила, как только он позвонил, – по лестнице бегом быстрее, в узенькие окошки в пролётах между этажами видно папину красную машинку у дома, тяжёлая подъездная дверь замирает перед тем, как отпустить меня, – и вот он, папа. И вот она, чужая тётенька, похожая на пуделя, начавшая знакомство с вопроса «Почему ты без шапки?» и навсегда занявшая место спереди, рядом с ним.

Ян появляется из-за угла дома, при виде меня замедляет темп, переходя с зимней трусцы на более вальяжную, экскурсионную походку. Я за два подъезда чувствую его любопытство, азарт.

Медленно подходит, не отводя от меня глаз, достаёт и протягивает пачку – это почти первый шаг к примирению! Беру, закуриваю, делая слишком много мелких, ненужных движений под этим взглядом. Глупо закашливаюсь.

– И давно ты здесь?

– Не имеет значения.

Вот, в