Перед солнцем в пятницу - Альбина Гумерова

Первые деревья упали в начале девяностых. И очень медленно рос серый невзрачный дом. Долго стоял он без последних этажей и крыши, будто обезглавленный, и глядел на лес пустыми своими глазницами – окнами без рам. К середине девяностых дом был готов к сдаче. Худо-бедно его удалось заселить наполовину. Дом на Дубравной – единственный, а почему-то номер четыре. Квартиры просторные, но недорогие в цене. Люди не хотели жить на отшибе без школ, детских садов, магазинов. К тому же от конечной остановки до дома номер четыре нужно было еще минут двадцать идти пешком по плохо освещенной улице.

Жильцы дома всегда друг с другом здоровались. Лес полюбили быстро, хотя в первое время его побаивались. Летом гуляли в нем с собаками, собирали землянику, жарили шашлык, кормили белок, бегали трусцой, катались на велосипедах. Зимой ходили на лыжах и сыпали в кормушки для птиц семечки и крупу. А поздним вечером во дворе дома можно было увидеть лисицу. Она кралась по стенке, рылась в мусорном баке. Люди стали оставлять для нее еду и любовались лисою из окон квартир. Если кто-то прятался во дворе, желая сфотографировать или рассмотреть поближе, лиса это чуяла и, так и не приблизившись к пище, уходила обратно в лес.

Детей в доме, можно сказать, не было. Жили в основном пенсионеры да студенты. Лес был огромен, а людей мало. Тишина такая, что дух захватывало. Никто уже не тяготился отдаленностью от города, и все немного огорчились, когда у дома поставили остановку для транспорта, где с пяти тридцати утра ожидал пассажиров автобус с включенным ближним светом, а водитель дремал, то и дело поглядывая на часы.

С появлением остановки на Дубравную потянулись люди со всего города. Приедут, погуляют в лесу, уедут. В доме не осталось пустующих квартир. Во дворе появились сначала песочница, затем качели, лестница, горка. Немногочисленные автолюбители принимали заказы на продукты от своих соседей, по воскресеньям ездили на рынок. Багажник «восьмерки» и заднее сиденье заполнялись огромными пакетами. Детей в ближайшую школу тоже возили на машинах, особенно в морозы. Жильцы Дубравной по-прежнему были дружны, приветливы, всем сердцем любили свой райский уголок и время от времени удивлялись, почему же их дом – номер четыре?

А мы, дети, выдумали свою легенду: первые три дома вместе с людьми таинственным образом исчезли сравнительно недавно, и скоро такая же участь постигнет и дом номер четыре. Мы рыскали по округе, выискивая следы трех первых домов и ломая голову над тем, как же спасти свой. Судьба наших родителей и всех жильцов в опасности! Всякий раз мы созывали во дворе собрание, на котором показывали друг другу свои находки – доказательства того, что раньше по улице Дубравная стояли дома, высказывали все новые предположения об их исчезновении. Сначала во всем был виноват лес – заколдованный, с нечистью, которая и погубила три дома вместе с жильцами. А однажды кто-то из детей нашел большущий мосол, и все решили, что давным-давно здесь было кладбище. И всем стало жутко и еще интереснее! Ребята играли и в другие игры, но спасение дома номер четыре было постоянной заботой детворы. С этим мы и росли.

И однажды, когда кончилось наше детство и вовсю уже хозяйничал новый век, легла на землю могучая старая ель. За нею легла еще одна, и другие деревья полегли. Мы, жильцы четвертого, думали, что деревья спиливают на скрипки, лодки или бумагу, но позже узнали, что нужна земля. И бросились собирать подписи, мотаться по инстанциям, а в это время добрую часть леса вырубили и с монотонным гулким звуком начали вбивать сваи.

Но то было только начало! Лес валили, дома строили, люди впрягались и впрягались в ипотеки – XXI век расцвел в жуткой своей красе, навис над миром, включил секундомер, открыл отсчет: бедные женщины, не успев оправиться от первых родов, бегом беременели вновь, чтобы материнским капиталом погасить часть ипотечного кредита. Жильцы вновь построенных домов по улице Дубравная жили по принципу «сосед твой – враг твой». Постоянно делили тесные дворы, прокалывали друг другу колеса или царапали кузова, если на чьем-то негласном месте другой человек парковал свой автомобиль. Тех, кто жилье снимал, – щемили особо. А как не любили сдающих квартиры посуточно! А таких квартир во вновь построенных красавцах-домах было немало…

По Дубравной проложили трамвайные пути, вырыли станцию метро и сделали новую трассу с развязками и без единого светофора, до центра города можно домчать минут за десять. Школа, садик, магазины, поликлиника. Не отшиб теперь, не край географии, а продвинутый спальный район. Лес почти исчез. Зверей не стало. Жители четвертого дома печалились, но привыкнуть пришлось. Нам, детям девяностых, не удалось его спасти: новые, высокие и стройные дома обступили его со всех сторон, душили. Разноцветные, чужие, с балконами причудливых форм дома сгубили не только лес, но и захватили некогда дикую, прекрасную Дубравную. Женщины растили детей, мужики вкалывали на службе и, возвращаясь в полу-свою квартиру на полу-своей машине, бранились друг с другом из-за парковочных мест. Несвобода. Равенство. Рабство.

Даже самые активные жильцы четвертого перестали ходить по инстанциям, скандалить, умолять, угрожать – конурились по квартирам, едва слышно доживали, потому что на Дубравной нынче шумно, суетно, а не тихо, как в прежние ого-го какие громкие «девяностые» времена. Мы, жильцы четвертого, уже простились с лесом и смирились с нескончаемым строительством вокруг нас.

Но, не иначе как по божьему промыслу, небольшому кусочку леса уцелеть все же удалось. Однажды летом у кромки его построили двухэтажный деревянный домик, а зимой разместили в нем лыжную базу. Там работали две немолодые добродушные женщины и сторож, он же, похоже, хозяин, от которого всегда пахло табаком, но я ни разу не видела его с сигаретой.

Детские лыжи «Пионер» забыты глубоко на балконе, так глубоко, что до них не добраться. Да и сгодятся они разве что на дрова. Новые лыжи я не покупала – брала на базе в прокат. Каталась редко и всегда одна.

На втором курсе поздней осенью к нам на факультет невест перевелся с физмата парень. До Нового года я еще верила в чудо: ведь иногда он оборачивался в мою сторону, хотя и не ко мне обращался. На раздаче в столовой подносами и локтями касались, брали одно и то же – бесплатную студенческую кашу и салатик, что подешевле. А однажды